Крымский полуостров
Наши книги "Наш Гурзуф" Домик в горах Современники Наши друзья и гости Никитский Сад АРТЕК Наш САД СКЭНАР. Журнал для Вас

Новости

Гурзуф принял участие во Всероссийской акции «Свеча памяти»

22 июня 2016 года в Гурзуфе, на территории общеобразовательной школы им. А.С.Пушкина, было многолюдно...Гурзуф принял участие во Всероссийской акции «Свеча памяти»

15 января 2016. Цветы в Никитском

В Никитском ботаническом весна в январе - обыденное явление, но всё равно к таким январским цветам непросто15 января 2016. Цветы в Никитском

 Подписаться

Ирина Садовская, литературный критик (г. Москва)



Родилась в Москве, много ездила не только по России, но по всему белому свету. Сейчас живу и работаю в Москве. У меня два высших технических образования. После окончания ЛИКИ (Ленинградского института киноинженеров) 15 лет работала на телевидении. За это время опробовала профессию звукорежиссёра, тележурналиста, сняла документальный фильм «Рождение большого вальса» о Штраусе. В этом фильме была и автором сценария, и режиссёром, и ведущей. 

Кстати, крёстным отцом этого детища был Аркадий Вайнер. Именно он показал фильм на своём, тогда ещё,телеканале Дарьял ТВ, а меня благословил на дальнейшее творчество. 

Наверное, это и была точка отсчёта, после которой я возомнила себя писательницей. Оставила телевидение, занялась журналистикой. Занятие, как известно, не из лёгких, к тому же в Москве очень высокая конкуренция. Но, тем не менее, была услышана, и вот уже на протяжении 4-х лет печатаюсь в «Литературной газете» (главный редактор – Юрий Поляков), а в свободное время пишу рассказы, повести и киносценарии.

Увлекаюсь живописью, рисую картины, увы, на это времени остаётся слишком мало. Может быть, именно поэтому люблю фотографировать, это помогает фиксировать свои впечатления on-line. Люблю животных, цветы, море, но об этом лучше всех сказала Юнна Мориц:

"Только любовь, только воздух и суша, и море,

только цветы и деревья в моём кругозоре".

Возможно, мой автопортрет покажется кому-то несколько идеалистичным, но таков мой жизненный принцип: все материальные ценности заключены лишь в культурном наследии. Главное – духовное, внутреннее содержание человека, и только это мне интересно.

                                              Ирина Садовская

В этом разделе мы вместо интервью с Ириной представляем Вам её рассказы и эссе, связанные с посещением Крыма.

Чеховская Ялта



Белая дача


     Когда   я собиралась в  Крым,  у меня  была уйма планов, но главное, хотелось увидеть  домик Чехова в Ялте. 
     И вот мчусь на машине  по извилистой  дороге вдоль побережья, мелькают  домики, коттеджи,  мощные отели,  а я пытаюсь представить себе старый, чеховский Крым конца XIX  столетия. 

     В то время  это уже был довольно известный  курорт, сюда приезжали не только  отдыхать, но и лечиться. Климат особенно  благоприятствовал  для лечения лёгочных заболеваний, и  нередко бывали случаи полного исцеления.  Вот и Чехов, по настоянию врачей,  ездил в Крым на протяжении  нескольких лет,  прежде чем решился купить здесь дом.  И хотя  расстаться с  Мелихово было не так-то просто, ему всё же удалось  уговорить мать и сестру переехать в Крым.
     Он писал Суворину:  «Крымское побережье красиво, уютно и нравится мне больше, чем Ривьера; только вот беда – культуры нету. В Ялте в культурном отношении пошли даже дальше, чем в Ницце, тут есть прекрасная канализация, но окрестности – это сплошная Азия».
    Сестре, Марии Павловне,  описывал здешний  климат: «смесь французского с нижегородским»,  к тому же  очень вкусная брынза!».
    Чтобы  купить участок земли  и начать строительство, Чехову пришлось принять предложение  издателя А.Ф. Маркса и  продать  права на своё собрание сочинений. Сумма составила 75 тысяч рублей, это немного, учитывая, что  Василий  Немирович-Данченко, брат знаменитого режиссера, получил  от Маркса за свои сочинения - 120 тысяч. И всё же для Чехова эта сумма была колоссальной.   Его брат Александр,  талантливый писатель,  вышучивал его теперь в письмах, называя  то «мещанским старостой», то «зазнавшимся богачом»;  он же не оставался в долгу, подписывая  письма: «Богатый родственник, землевладелец, А.П.Чехов».
    Получив аванс, Чехов  немедленно начинает строительство.  На постройке  дома трудились  рабочие турки, и Антон Павлович был чрезвычайно доволен их аккуратностью и трудолюбием.  Описывая   свое будущее имение, он упоминает, что оно в двадцати минутах ходьбы от моря.  Конечно же,   в этом есть преувеличение;  как минимум 30 минут  ходьбы, причём быстрым шагом, но  всё это –  от душевного подъёма, который его обуревал. И   вот он уже  воображает, как  будет здесь жить с матерью и сестрой:
     «Я думаю, что в Ялте никому не будет так удобно, как мамаше. Кухня будет великолепная, удобства американские, вода подвал, сушильня, звонки, телефон. В Аутской церкви звонят к обедне в 10-м часу. Возле нашей дачи живёт извозчик, который будет возить по утрам очень дёшево».
     В следующий  год, пока заканчивалось строительство дачи в Ялте, он купил ещё одно  крошечное имение близ моря. Как убежище от  незваных гостей и многочисленной родни. Пишет сестре:
     «Я купил кусочек берега с купанием и с Пушкинской скалой около  пристани и парка в Гурзуфе. Нам принадлежит теперь целая бухточка, в которой может стоять  лодка или катер. Дом паршивенький, но крытый черепицей, четыре комнаты, большие сени. Одно дерево – шелковица» .
     Наконец дача в Ялте выстроена,  и Чехов не был бы Чеховым, если бы не отпустил, на сей счет,  шуточку:
    «Я и Елпатьевский живём в собственных домах, как магнаты, наши дачи далеко видно, и когда к Ялте подойдёт английский флот, то он начнёт палить, прежде всего, в наши дачи».  
     Этот прирожденный оптимизм помогал ему  преодолевать  жизненные  трудности и, прежде  всего, пошатнувшееся  здоровье. Иногда случались сильнейшие  приступы кашля, обострялись хронические заболевания,  повышалась температура, и  тогда приходилось укладываться в постель, но едва болезнь отступала, он вновь  был на ногах. 
Но при  всех своих недугах, он успевал больше, чем иной здоровый человек. Ежедневно писал, правил корректуру, редактировал  старые произведения, вёл обширнейшую ежедневную переписку с издателями, писателями, начинающими литераторами и никогда не оставался безучастным к чужой беде. В одном из писем  Чехов хлопочет за незнакомого  литератора,  человека с «неудачной литературной судьбой», пьющего, смертельно больного чахоткой.  Он просит выделить  необходимую  для  его лечения сумму из кассы взаимопомощи  литераторов, твёрдо  гарантируя платить за него взносы.
    В Ялте А.П. Чехов продолжал практиковать, принимать пациентов,  но малоимущих и нуждающихся  всегда лечил бесплатно.  В письмах, к сестре, Марии Павловне, перечисляет, что нужно выслать для нового дома, не забыв указать про различные колбочки, склянки, пробки, рисуя на полях форму и размер. Лекарства, микстуры, настойки и медицинский инструментарий,  всегда, на протяжении всей его жизни,  неотъемлемая часть  писем.
    Ялтинская женская гимназия выбрала его в члены Попечительского Совета, и  теперь, раз в неделю, ему приходится посещать его заседания. И несмотря на то, что это отнимает  драгоценное время,  Чехов  чрезвычайно доволен тем, что  барышни  теперь делают ему  книксены.
     Он делает пожертвования Таганрогской городской библиотеке, высылает  новые  книги; принимает посильное участие  в создании  музея  в Таганроге. В Мелихово же Чехов задумал и осуществил строительство училища. В письмах к И.М. Серикову  просит  выслать ему счета за лес, за извёстку, изразцы, однако собственных средств не хватает,  и он  организовывает любительские концерты, подключая  к ним Щепкину- Куперник, Шатрову, других знакомых литераторов и актёров.  Немирович-Данченко  дал благотворительный спектакль его  «Чайки», переведя гонорар на счёт училища, и благодаря всему этому  училище было построено в срок. К сожалению, не удалось осуществить и ещё один  грандиозный план –  санаторий для туберкулёзных больных в Ялте, но  Чехов был одним из первых, кто поднял этот вопрос.  Остаётся лишь сожалеть  о том, что этот неутомимый труженик и общественный деятель  о себе  думал в последнюю очередь. Ведь болезнь его ни на минуту не отпускала.
    Покупка дома в  Ялте  и маленького домика в Гурзуфе  удивительным образом совпали с  его знакомством с Ольгой Книппер.  И вот уже мхатовская актриса органично вписывается в возводимые им декорации – дачу и  её интерьер, а их письма становятся прологом к  самому главному роману  его жизни. Сдержанные, слегка ироничные, они постепенно становятся пылкими, порою дерзкими:
    «Весь Ваш, понимаете? – весь. Антон Чехов».
И  вдруг, в один день,  барьеры рушатся – взрыв, полёт, и больше нет «Вас, Вашего». Только – «твой, моя»!
    «Милая моя Оля, радость моя, здравствуй!».
   Шекспировские страсти, нежность и ликование сменяются  безумным отчаяньем и страхом. Вновь она уехала,  и он теряет голову:
   «Дует жесточайший ветер, катер не ходит, свирепая качка, тонут люди, дождя нет и нет, всё пересохло, всё вянет, одним словом после твоего отъезда стало совсем скверно. Без тебя я повешусь».  
    Но работа, медицинская практика   отвлекают его от грустных мыслей, тем более,  именно теперь  он начинает писать пьесу, которую задумал три года назад, «Вишнёвый сад». Гости, бесчисленные друзья  мешают, он жалуется в письме:
    «Пьеса сидит у меня голове, уже вылилась, выровнялась и просится на бумагу, но едва я за бумагу, как отворяется дверь и вползает  какое-нибудь рыло».
Эта пьеса давалась ему особенно трудно, возможно ещё и от того, что горячо любимая им женщина находилась за тысячи километров. Задуманная, как весёлая комедия, она  вновь вылилась в драматическое произведение…
    Тем временем красивый роман  перерос в женитьбу, сломив непокорный дух холостяка,  но семейная жизнь для обоих была всего лишь иллюзией. Книппер  по-прежнему находилась  в Москве, в Художественном театре, Чехов в Крыму, в Ялте.  Их личное общение целиком сосредоточилось в письмах, и можно только догадываться, насколько  сильной и нежной была эта страсть. Он пишет ей каждый день, придумывает  несметное количество шутливых, ласковых прозвищ, называя «моя собака», «немецкая лошадка», «таракаша», «суслик», «серенький пёсик». Чехов изо всех сил старается держать верный тон довольного всем семьянина,  с огромной радостью принимая  любой её знак внимания; присланный ли одеколон, или шарф.  И всё же письма не спасают его от одиночества и  время от времени в них  прорывается:
   «В Москву, в Москву, и это уже говорят не три сестры, это говорит один муж…».
  Она рыдала по ночам, он тосковал и хандрил. То, что он тогда переживал, очень сходно с чувствами  героя  рассказа «Дама с собачкой».  Конец,  а точнее,   полное его  отсутствие,   предвосхищение их дальнейших взаимоотношений:
  «Казалось, что ещё немного – и решение будет найдено, и тогда начнётся новая, прекрасная жизнь; и обоим было ясно, что до конца ещё далеко-далеко, и что самое сложное и трудное только ещё начинается».




   Иду по Ялтинской набережной. Совсем скоро уеду и домик в Гурзуфе, Пушкинская скала и Белая дача, будут являться мне лишь во сне.

   Последняя встреча с Чеховым. Уже на набережной, с обязательным фото на память. Дама с собачкой, это, конечно же,  Книппер, чуть впереди, увлекающая, уходящая. Чехов смотрит ей вслед  чуть иронично и беспечно,  словно раздумывая – догонять или нет.

   Я присаживаюсь на корточки, чтобы погладить собачку,  да так и остаюсь там, внизу, у ног великого писателя.

   А может быть,  просто боюсь встать, и невольно,  хотя  на миг, оказаться между ними… Господи, какая нелепая  мысль! Разлучить их не сможет никто и никогда. Их души уже давно соединились навеки.    


                                                                                    Ирина Садовская, Москва

Пушкин. Гурзуф



Пушкинский платан


Не видела Крым много лет, и первым делом устремилась к священным, дорогим местам. Тут же, из памяти выплыло пушкинское:

«Два чувства дивно близки нам,

В них обретает сердце пищу:

Любовь к родному пепелищу,

Любовь к отеческим гробам».

Правда, правда! Пушкинский музей в Гурзуфе очаровал. Камерностью, теплотой, человечностью. Теплота – живая и рукотворная, потому как хранители музея – люди, безгранично влюблённые в Пушкина. И ты уже не просто смотришь музейную экспозицию, ты сопереживаешь, проживаешь этот отрезок времени, когда Пушкин гостил здесь в семействе Раевских.

Платан, живой памятник поэту, посаженный через год, после смерти, превратился в гигантского исполина, красивого, коренастого старца, молчаливого свидетеля прошлой жизни… Кипарис, так полюбившийся Пушкиным… Огромный парк, окружающий поместье, полон вековых деревьев, и здесь даже в самый жаркий день – чудесный свежий воздух, тенистые аллеи.

Попив чаю с инжировым вареньем, на террасе, на которой некогда сиживал Пушкин с друзьями, мы окончательно разомлели, и, конечно же, развспоминались….

И пусть экскурсоводы убеждают меня, что Пушкин вставал в пять часов утра, бежал на море, купался, а потом возвращался в поместье, чтобы наедине со старшим Раевским попить на террасе чаю, я ни за что в это не поверю! В то, что утренние его походы обходились без барышень Раевских. Ну, хотя бы без одной из четырёх. Ведь это же был Пушкин, и тут все каноны и правила мгновенно рушатся!

Через два года он вновь посетит Крым, и на сей раз это уже будет не лёгкий, целомудренный флирт, а сильнейшее любовное потрясение. Друг любезный, младший Раевский, из друзей превратится в главного соперника, а предметом его страсти будет Елизавета Ксаверьевна Воронцова…

«Полумилорд, полукупец,

Полумудрец, полуневежда,
Полуподлец, но есть надежда,
Что будет полным, наконец».

Александр Сергеевич, дорогой Вы наш, ну, причём муж, ведь навечно припечатали?! Ох, уж эта африканская страсть, всё сокрушающая. Однако любовь… Ничего не поделаешь. И уже Елизавете Ксаверьевне, легкомысленной, ветреной, удивительной – ей одной:

«Что в имени тебе моём,

Оно умрёт, как звук печальный,

Волны, плеснувшей в берег дальний,

Как звук ночной, в лесу глухом…»

Спустя много лет, уже обручившись с Натали Гончаровой, он представит ей невесту. Словно ожидая Её – благословения. Натали всё знала, Пушкин исповедался ей в своей самой большой любовной страсти и… был прощён. Воронцова одобрила выбор и благословила….

Какие здесь бушевали страсти, какая кипела жизнь! Но ничто никуда не уходит. Деревья, дом по-прежнему хранят тени драгоценных душ «каких уж нет»…

Спасибо тебе, дорогой Платан, Кипарис, и Небо. Я увезу с собой на север кусочек крымского тепла и улыбки своих друзей. И далеко отсюда буду счастлива этим богатством. Уже навсегда.

Ирина Садовская, Москва-Гурзуф, сентябрь 2012

ФИОЛЕНТ – страна ДЕТСТВА

Ирина Садовская, Москва





Предисловие

Примерно год назад, рассматривая в интернете фотографии Крыма, я увидела на одной из них подпись: «Дача адмирала Лазарева». Хотя ни дачей, ни домом назвать это было нельзя, остались одни развалины, только стены…

Пейзаж, который расстилался за ними, показался мне очень знакомым. Я раскрыла семейный альбом и нашла старые фотографии, сделанные на Фиоленте. Так и есть, разрушенная дача Лазарева – дом, в котором мы жили. Я написала Игорю Кузьмину, автору этого снимка, и рассказала, что прекрасно знаю этот дом. Игорь убедил меня об этом написать, и вот, спустя некоторое время, я выполнила его просьбу.

Пока я писала эту маленькую повесть, мне посчастливилось познакомиться со многими замечательными людьми, живущими в Крыму. Я узнала, как по-настоящему любят они свой Крым, гордятся его историей и как бережно хранят каждую крупицу воспоминаний о нём.

Это Игорь и Валентина Кузьмины, великолепная художница Наташа Муравская и, конечно же, Лена Голованова – человек-оркестр, состоящий из множества талантов, один из которых – умение соединять всех нас.

Всем вам, дорогим моему сердцу людям, посвящается…


МЫС ФИОЛЕНТ

Море

Старое, выцветшее фото, на котором я красуюсь в моряцкой бескозырке. Подпись на фотографии: «Мыс Фиолент, 1959 год».




Крым после суровой северной столицы показался нам тогда земным раем. В разговоре взрослых я то и дело слышала новые слова: «пляж», «шторм», или восторженное – «сегодня, полный штиль!» Загадочные морские обитатели стали объектом моего исследования и, нацепив папину маску, я подолгу сидела в ней под водой, разглядывая удивительное подводное царство, пока меня, трясущуюся от холода, не вытаскивали на берег.

Рядом была Маняша – любимая бабушка. Холодный, дождливый Ленинград она променяла на тёплый Крым и, похоже, нисколько об этом не жалела. Никогда не видевшая тёплого южного моря, она была им очарована, и тихая, торжественная, подолгу глядела вдаль, думая о своём. Прикрываясь от солнца чудесным китайским зонтиком, приводившим меня в бешеный восторг, она большую часть времени проводила на берегу и купалась лишь изредка, составляя мне компанию. А после пляжа мы ползли вверх по горе, делая по нескольку остановок во время долгого, изнурительного подъёма, пока, наконец, измученные, но безмерно счастливые, не добирались до коттеджа.

А вечером, сидя на балконе, слипающимися от усталости глазами, уже сверху, я смотрела на тихую фиолентовскую бухту, пытаясь разглядеть там дельфинов. Но так ни разу и не увидела.


Дом

Мы жили в довольно безлюдном месте на склоне огромной горы, а наш небольшой двухэтажный дом был почти полностью укрыт густыми зарослями деревьев. Из посёлка, по склону, шла длинная-предлинная каменная лестница, серпантином извиваясь меж деревьев, и уходила далеко вниз, до самого берега. И если бы не эта лестница, можно было бы вообразить, что мы живём в лесу.



Все удобства находились во дворе, включая и воду, которая текла из импровизированного водопровода.Труба выходила прямо из скалы.

Дом был каменный, с красивым резным деревянным балконом, просторным и массивным, выкрашенный в благородный тёмно-коричневый цвет. Мне, до сих пор не видевшей подобных архитектурных излишеств, он казался верхом совершенства.






















На первом этаже располагалась медсанчасть, точнее, маленький лазарет, по большей части пустующий, если не считать двух дежурных врачей. Но вечером, когда рабочий день заканчивался, первый этаж затихал, и тогда жизнь целиком сосредотачивалась на втором этаже, где проживали две семьи, одна из которых была – наша. Огромный коридор разделял этаж на две равные половины, протянувшись по всему дому от балкона до массивной, выкрашенной в белый цвет, двустворчатой стеклянной двери. За нею, перпендикулярно, шёл другой маленький, узкий коридор, который выходил на просторную кухню.

Большой коридор идеально подходил для скачек на лошади. Я надевала голубой, крепдешиновый, в белый горох, мамин шарф, босоножки на высоких каблуках… Лошадь и всадница – в одном лице, причём на каблуках, поэтому скачки сопровождались страшным грохотом. Впоследствии босоножки пришли в полную негодность, их пришлось выкинуть, но удивительно, я никогда не бывала наказана за свои проделки.

По обе стороны коридора располагались две совершенно одинаковые двухкомнатные квартиры. Комнаты были просторные, в каждой для обогрева использовались голландские печи.

Несмотря на такое вынужденное отшельничество, мы не чувствовали себя оторванными от внешнего мира. К нам постоянно кто-нибудь наведывался, приезжали гости из Ленинграда, из посёлка приходили знакомые, так что скучать не приходилось.

Помню ещё, что наверху, на горе, перед спуском, росли большие кипарисы, и где-то там же рос дикий миндаль. Потому что в память врезалась мамина фраза: "У нас в декабре зацвёл миндаль!"




Монастырь

Я рассматриваю новую, сегодняшнюю жизнь Фиолента, и на одной из фотографий вижу восстановленный Свято-Георгиевский мужской монастырь. 




В 1959 году, когда мы там жили, он был полностью разрушен, и не осталось никого, кто бы наверняка знал, что здесь было прежде. Рассказывали только, что это какой-то очень древний, греческий монастырь. Лишь несколько десятков лет спустя он был восстановлен.

Возникновение монастыря датируется примерно 800-м годом, и потому каждый, попав в эти места, первым своим долгом считал посетить его. Сюда приезжали Пушкин, Грибоедов, русские цари. Существует замечательная легенда возникновения Свято-Георгиевского монастыря.

Во время шторма у мыса Фиолент терпел бедствие корабль, на котором находились таврические греки. Шторм был сильнейший, паруса порваны в клочья, деревянные мачты сломаны и моряки, упав на колени, стали отчаянно молиться. Вдруг на скале, невдалеке от берега, они увидели светящуюся фигуру. По преданию это был сам Святой Георгий, который молил Бога о спасении моряков. В тот же миг шторм прекратился, и моряки были спасены. Поражённые этим чудом, они поселились на Фиоленте и, в ознаменование своего избавления, основали здесь монастырь. Скала, на которой морякам явился святой, с тех пор именуется Скалой Святого Явления, а монастырь стал местом паломничества верующих, и известен во всём мире.

Тогда же, детьми, мы приходили играть на этих развалинах, даже не подозревая, сколь древним был разрушенный монастырь. Кто здесь жил, кто такие монахи? Все вопросы оставались без ответа, и не было среди нас никого, кто хоть что-нибудь об этом знал. Восстановив сегодня из руин этот храм, люди совершили настоящий гражданский подвиг, явив мирудрагоценную для каждого русского человека реликвию, священную обитель, во всём её великолепии.


Рыжий

Что касается диких животных, то с этим было всё в порядке, потому что со мной жил кот Рыжий, как две капли воды похожий на тигра, который был и моей лошадью, и диким зверем, и просто весёлым, остроумным товарищем во всех играх.

Надо сказать, в нашем доме, несколько изолированном от внешнего мира, поначалу ночевать было жутковато. Любой шорох или хруст ветки вызывал опасение, что кто-то пытается к нам проникнуть. Но постепенно мы привыкли и совсем пересталибояться, но однажды кое-что всё-таки произошло.

В тот вечер мы были в уменьшенном составе, потому что отец ушёл на всю ночь на дежурство, и в доме оставались только я, бабушка и мама. Соседи на несколько дней куда-то уехали. За окном была чёрная южная ночь, ни единого огонька, лишь фонарь скупо освещал площадку перед домом, а тишину нарушали ленивые пощёлкивания цикад.

Переделав все дела, мы уже готовились ко сну, как вдруг, со стороны кухни раздался подозрительный шум. Мы очень испугались и сразу же вообразили самый худший вариант: в дом забрались грабители! Представив эту жуткую картину, мы, тем не менее, всё же решили во всём убедиться воочию. Конечно, мы поступили крайне безрассудно, но, такова уж женская логика – благоразумием она никогда не отличалась. И вот, в полном составе, подбадривая друг друга, мы вышли на разведку. Преодолев длинный коридор, осторожно прокрались к двери и принялись во все глаза высматривать грабителя. Каково же было наше удивление, когда вместо него увидели маленькую нахальную крысу, которая вразвалку разгуливала по кухне и чувствовала себя здесь полновластной хозяйкой. Очевидно, в дом она залезла через маленькое слуховое окошко, находившееся на крыше, которое, по какой-то причине, забыли на ночь закрыть. Мы возмущённо переглянулись, и у нас одновременно возник один и тот же вопрос: «А что сейчас делает Рыжий, и почему его здесь нет?».

Бабушка немедленно вызвалась за ним сходить, а я и мама остались «сторожить крысу». Через некоторое время Маняша принесла заспанного, недовольного кота, и мы накинулись на него с упреками. Не успел он ещё хоть что-нибудь сообразить, как был выпихнут на кухню. Крыса прервалаобход и некоторое время они стояли, уставившись друг на друга. Наконец, кот не выдержал и сел. Видимо от переизбытка чувств ноги его плохо слушались. Крыса, бегло осмотрев Рыжего и не найдя в нём ничего примечательного, продолжила обследование. Это было уже слишком! Мама, не желая больше смотреть на полное попустительство со стороны кота, решила вмешаться. Вышла, обогнула дом и по ступенькам, со стороны двора, подобралась к окну кухни. Просунув в форточку огромную палку, она с силой стукнула ею по столу. Крыса начала метаться, как сумасшедшая, бегая буквально по потолку и сшибая всё, что было на её пути. Мама смело продолжала греметь палкой, и насмерть перепуганная крыса, сделав неверный прыжок с верхней полки, угодила прямо в ведро с водой. Это остудилоеё пыл, и когда она вылезала, от былой самонадеянности не осталось и следа.

Теперь это уже был не дерзкий квартирный налётчик, а жалкий, мокрый заморыш, полностью потерпевший фиаско. Рыжий, не сходя со своего места, заинтересовано переводил взгляд с одного участника действия на другого, воспринимая это, как некое состязание в ловкости. Очевидно, он поставил на маму и, надо сказать, она его не подвела. Обнаружив на столе ватман, она теперь изо всех сил стучала по нему, выбивая победную дробь, и крыса начала отступление. Нервно метнувшись в сторону выхода, она увидела кота и в нерешительности остановилась. В это время Рыжий занялся умыванием, и крысе ничего не оставалось, как стоять и тупо смотреть на то, как он наслюнивает лапу и надраиваетусы. Наконец, до неё дошло, что наш кот законченный пацифист, и она рванулась к открытой входной двери. Поравнявшись с Рыжим, крыса на долю секунды замерла, а у кота лапа повисла в воздухе. Этот стоп-кадр длился не больше секунды, после чего кошачья лапа плавно продолжила протирать морду, а крыса во весь опор помчалась к выходу, оставляя за спиной столь негостеприимный дом и этого сумасшедшего кота.

Мы с бабушкой, довольные представлением, тихонько хихикали за дверью, отнюдь не желая вмешиваться, а вскоре вернулась и мама. За ней, ухмыляясь и держа хвост трубой, явился и наш герой, рубаха-парень. Он был столь мил и добродушен, что сердиться на него было просто невозможно и, вместо того, чтобы отругать, его ещё и похвалили за тонкий кошачий юмор. Затем мы вернулись в комнату и Рыжий, улегшись на диван, смог, наконец, хорошенько вздремнуть. Через несколько минут он уже мирно посапывал, а мы, взбудораженные приключением, ещё долго не могли угомониться. Когда же меня, наконец, отправили спать, Рыжий составил мне компанию. Он всегда следовал за мной, если не был занят, и принимал участие во всех играх, в которых заняты пятилетние девочки. Терпеливо сносил надевание на себя тесных кукольных платьев и напяливание на голову маленьких чепцов, в которых кошачьи уши позорно прижимались к голове. Но ничто не могло разлучить четвероногого друга с его маленькой хозяйкой, даже такие унижения, как ношение кукольных платьев. Каждую ночь он исправно проводил в кресле около моей кроватки, и я могла погладить его, когда мне заблагорассудится. Иногда во сне его лапы вдруг начинали мелко-мелко дрожать, и я знала, что ему снится страшный сон. Тогда я тихонько опускала на него руку и говорила:

«Не бойся, мой храбрый тигрёнок, я никому не дам тебя в обиду».

Рыжий облегчённо вздыхал, переворачивался на другой бок и, тихонько мурлыча, вновь погружался в мирный, кошачий сон.



Скала святого Явления

Мы с мамой разглядывали фотографии современного Фиолента, и вдруг она воскликнула:

– Смотри, смотри, это же скала Монах! Когда мы там жили, на ней ещё не было креста. Как же она преобразилась с крестом, какая стала торжественная, необыкновенная.

– Там похоронен какой-то очень знаменитый монах, бывший настоятель Георгиевского монастыря. Вообще-то, она называется Скалой Святого Явления, а скала Монах, или её ещё называют Крест, стоит на берегу, почти напротив.

Мама помолчала, переваривая полученную информацию, затем недоверчиво спросила:

– А ты откуда знаешь?

– Мне Игорь сказал, он же из этих мест.

– Скала святого Явления, надо же. Узнать об этом через столько лет!

И в этот момент мы подумали об одном и том же…

…Пляж, на который мы ежедневно приходили, был диким, людей мало, вода в море всегда необыкновенно чистая, и мы наслаждались морскими купаниями, не пропуская ни одного солнечного дня.

Обычно на пляж приходили втроём: бабушка, красавица-мать двадцати пяти лет, и её маленькая дочь, то есть я. Мама была в прекрасной форме, стройная, загорелая, с распущенными по плечам белыми волосами, цвет волос, между прочим, был натуральный. Ежедневное плаванье сделало её фигуру изящной и гибкой, к тому же она увлеклась подводной рыбалкой, и делала в этом большие успехи. Сейчас, вспоминая её, выходящей из моря, я словно вижу кадры старого фильма. Белокурая красавица, не спеша, выходит из морской пучины, волоча за собой на гарпуне пойманную рыбу, и скажу без преувеличения, в это время вся мужская часть пляжа синхронно поворачивала головы в её сторону. Бабушка, важно восседая под китайским зонтиком, гордо взирала на красавицу-дочь, незаметно оглядываясь по сторонам, дабы убедиться, что все остальные также успели насладиться этим чудным видением. Я, разумеется, старалась во всём ей соответствовать и всякий раз, когда мама шла купаться, умоляла взять меня с собой, лишь бы хоть немножко погреться в лучах её красоты.

В тот день море штормило, на пляже людей было особенно мало, лишь где-то вдалеке,сидели два или три человека. Шторм был балла три, но для мамы – сущие пустяки, она купалась и в пятибалльный. Немного помедлив, она всё же решила пойти искупаться, и вдруг на меня что-то нашло. Я начала отчаянно просить её взять меня с собой. Бабушка всполошилась, но я, нацепив на себя круг, продолжала упорствовать, и мама, наконец, сдалась. «Хорошо, зайдём и тут же на берег!». Бабушка недовольно что-то проворчала нам вслед, но мы уже её не слышали, устремившись навстречу волнам. В воду вошли легко, и, видимо, это и стало нашей самой главной ошибкой – не рассчитали степени опасности. Мама отбуксировала меня подальше от берега и мы, покачиваясь на волнах, шторма совсем не замечали. Наконец, спустя некоторое время, решили возвращаться, но, приблизившись к берегу, мама вдруг увидела, что шторм усилился, это уже были не 3 балла, а все 5. Стараясь не выдавать волнения, она крепко ухватила меня за круг и сказала: «Как только поймаем волну, и я скажу тебе – греби, ты должна быстро-быстро плыть». Сделать это мне было не трудно, потому что на круге я плавала очень быстро, как ракета. И вот сигнал получен, я рвусь вперёд… Всё, что произошло после, мама и по сей день вспоминает, как кошмарный сон. Мы уже удачно поймали волну, выплыли на гребень, и вдруг, словно что-то почувствовав, мама оглянулась назад, и обмерла – на нас стеной шёл огромный вал. Во время шторма такое случается, волны складываются, и высота достигает почти двойного размера. Это была та самая волна – огромная, заслонившая собою небо. Мама, крепко держа меня, успела только крикнуть: «Держись за круг!» – и в это время волна обрушилась, и нас бешено завертело в водовороте. Сила была такая, что вырвала круг у мамы из рук. Она нырнула, пытаясь отыскать меня в этом мутном аду. Наконец, руки нашарили круг, она крепко за него уцепилась, но тут её пронзил ледяной ужас, ей показалось, что круг – пуст. И это самое страшное, что могло случиться, ведь без круга волна могла утащить меня на дно, но тут, о чудо, она нашарила в воде мою ногу. Вцепившись в неё мёртвой хваткой, мама, наконец, поняла, что мы спасены. Всё это длилось несколько мгновений, тогда казалось – целую вечность. Волна схлынула, и мы, словно две распластанные медузы, остались лежать на песке. Волны, накатывающиеся на берег, до нас даже не доходили, и это ещё раз подтверждало то, что выкинувшая нас волна была огромной. С другой стороны пляжа к намуже со всех ног мчались двое мужчин, но, увидев, что мы вне опасности, остановились и лишь развели руками. Всего этого, слава Богу, не видела моя милая бабушка, которая, приставив руку козырьком, деловито высматривала нас с противоположной стороны. От пережитого страха я тихонько поскуливала, но мама строго велела помалкивать, чтобы не испугать Маняшу. Отлично помню, как онасказала: «Улыбайся!», и пока мы шли, моё хныканье превратилось в нервное икание. Подойдя к бабушке, я изобразила жалкое подобие улыбки, но булькающие звуки, которые при этом издавала, вызвали у неё беспокойство. Она решила, что я замёрзла и отчитала за это маму, но та, уже окончательно придя в себя, лишь весело мне подмигивала, намекая на нашу общую с ней тайну…

Мама ещё раз внимательно взглянула на фотографию.

– Вот оно оказывается что, Скала Святого Явления. Теперь я понимаю, кому мы с тобой были обязаны.

– Да, благодарение Господу, ведь это действительно было чудо. 



Послесловие

Я рассказала о нашем доме и той прежней жизни так подробно, вспомнив все мельчайшие детали, потому, что мы жили в том самом доме, который раньше был дачей адмирала Лазарева, легендарного основателя Черноморского флота.

Вот что я нашла в Википедии об этом знаменитом доме:

«В 1841 году "экономией Севастопольского порта" для главного командира ЧФ и портов был построен небольшой двухэтажный дом, «с флигелем, из дикого камня на известковом растворе, длиной шесть сажен, шириной пять сажен, покрыт был черепицей. В доме имелась русская и две голландские печи. Полы во флигеле и комнатах напоминали палубу корабля, были из некрашеных досок, комнаты оштукатурены и побелены известью». Разглядывая Свято-Георгиевский монастырь на старой севастопольской открытке, конца XIX века, я нашла на ней дачу адмирала Лазарева. Она находилась чуть ниже монастыря, рядом с ней – флигель, который впоследствии был разрушен. Во всяком случае, когда мы там жили, в 1959 году, его уже не было. Как, впрочем, и самого монастыря. Видно также, что за сто лет климат значительно смягчился, скромная растительность сменилась буйной и пышной, плотно окружив домик, поэтому на нашем снимке виден лишь его второй этаж, первый целиком скрыт деревьями. Кипарисы, посаженные вдоль дороги, за дачей, ещё при адмирале Лазареве, за сто лет превратились в гигантские деревья, и на современной фотографии они видны. Бросается в глаза и то, что изначально дача Лазарева имела только один парадный вход, как и полагалось господскому дому. В советское же время дом был полностью перепланирован, первый и второй этажи изолированы друг от друга, у каждого свой вход. На второй этаж прорублен отдельный вход, к которому с торца здания пристроили бетонную лестницу. Разумеется, в исходной планировке такого быть не могло, скорее всего, этажи соединяла лестница, которая находилась внутри дома.

Говорить о даче адмирала Лазарева сегодня приходится лишь в прошедшем времени, в настоящее время она полностью разрушена. Именно поэтому я сочла своим долгом восстановить её, хотя бы в памяти. Но ведь недаром земля Фиолента считается святой, многие века она несла людям духовность и просвещение. Сегодня восстановлен, хоть и не до конца, Свято-Георгиевский монастырь, поставлен памятник-мемориал Пушкину – в память о его посещении мыса Фиолент. Так будем же свято верить в то, что первый шаг на путик Возрождению уже сделан.












Фотографии Игоря Кузьмина и из семейного архива автора

«Cамопрезентация» от автора:

Родилась в Москве, много путешествовала и не только по России, но повсему белому свету. Сейчас живу и работаю в Москве. У меня два высших технических образования, долгое время работала на телевидении, в настоящее время занимаюсь журналистикой, а в свободное время пишу рассказы, повести и киносценарии. Люблю фотографировать, это помогает мне фиксировать впечатления on-line. Люблю животных, цветы, море, но об этом, лучше всех сказала Юнна Мориц:

"Только любовь, только воздух и суша и море, только цветы и деревья в моём кругозоре".


ОТКЛИКИ

13 апреля 2012

Елена Кудрявцева, экскурсовод, г.Симферополь 


Удивительно трогательное, бризово-ностальгическое эссе!

По роду своей экскурсоводческой деятельности неоднократно посещала этот магический, окутанный легендами и историей, прекрасный уголок...
Конечно, многих экскурсантов привлекали  развалины,  недалеко от лестничного спуска к морю, и я с воодушевлением рассказывала о легендарном адмирале Лазареве...

Но и представить себе не могла, насколько  уютным, радостным  и в то же время покойным  было это жилище. 
Необыкновенно ярко и жизнерадостно описаны события летнего  семейного отдыха... И очень-очень  захотелось посетить Фиолент не экскурсоводом, а свободно-вальяжной, вне суеты, жадной к открытиям  и красоте  крымской гостьей!
Уважаемая Ирина, спасибо Вам за эту небольшую фантазию!


8 апреля 2012 года

Наталья Муравская, Массандра (Большая Ялта)


Здравствуйте, Лавандовцы ! С огромным удовольствием прочитала на сайте рассказ-повесть Ирины Садовской "Фиолент - страна детства"! Вот что значит искусство! Эмоционально, ярко, с чистыми нотами... Мне так близко, о чём пишет Ирина,такое же бесконечное море, горы и небо окружали меня в детстве, такое же безмерное ощущение счастья, такие же звуки, горячее солнце... Сколько я знаю таких домиков, что исчезли безвозвратно, что живут только в памяти.... Считаю, что это - лучшее, что сейчас размещено на сайте; здесь, в этом поэтическом эссе, и исторический и духовный ракурс, а также детские, волшебные, сказочные тона... Очень трогательно... Мой любимый Крым сверкает, нежится, живет, волнует, зовёт... И это не личные воспоминания Ирины, а нечто большее, что объединяет нас , наполняет и согревает сердца...


8 апреля 2012

Ирина Садовская, Москва


Спасибо за отклик.  Настроение подпрыгнуло до небес и я почувствовала себя абсолютно счастливой. Какие  вы все молодцы, как бы я хотела быть к вам поближе. Ну ничего, думаю, мы найдём способ встречаться  время от времени и поддерживать друг друга. 
Из Севастополя тоже пришёл отклик от Кузьмина Игоря. Он тоже рад, а главное, готов и дальше изучать и собирать по крошечкам историю крымской земли и её культуры. 
У нас с ним есть ещё одна задумка. Мы хотим, вместе разумеется, без его фотографий это будет бессмысленно, написать об архитектуре Севастополя. Дело в том, что этот город, в защите которого  во время крымской войны участвовал сам Лев Николаевич Толстой,  состоит из множества архитектурных памятников. После войны его восстанавливали  лучшие зодчие Советского Союза. А в то время  это действительно были архитекторы с большой буквы.  Они такие чудеса творили, такую красоту возводили на пепелище. 
А сколь опасной была эта работа! В некоторых зданиях застряли снаряды, неразорвавшиеся, и вначале вызывали саперов, а потом только начинали строительство. Есть художественный фильм, называется "Мы с вами где-то встречались", с Райкиным и Целиковской, и там очень много кадров  отстроенного, послевоенного Севастполя. Помнишь, Целиковская поёт там чудесную песню "...в белом городе у моря, мы, мой друг, увидимся с тобой..." Я очень люблю её.





Отзывы

Средняя оценка: (всего отзывов – 17)

Садовская Ирина
25.09.2013

Спасибо Леночка! Я обязательно с тобой свяжусь в ближайшее время))))

Елена Нагуманова
27.08.2013

Ирочка! Поздравляю с выходом книги! Прочитала с огромным удовольствием и книгу и твои рассказы! Так хорошо и сердечно пишешь, с таким тонким чувства юмора и тактом, с такими яркими акцентами, что лёгким облачком выплывает образ талантливой девушки из молодости с гитарой в руках, напевающей: "Осень, прозрачное утро! Небо как-будто в тумане..." Если будет желание, напиши мне, пожалуйста, на эл. почту.

А.Тарасова, Гурзуф
08.05.2013

Ирина, уже не первый раз читаю эти страницы. Строки льются, как музыка! Читать - одно удовольствие! А уж о содержании и говорить не приходится: настолько душевно, близко, интересно, познавательно! Хоть, кажется, и знаешь из других источников многое, но после чтения этих замечательных рассказов, с такой любовью доверенных людям, возникает чувство гордости за таких людей, которые берегут память наших писателей и поэтов, нашу историю и закладывают новый прочный фундамент для юных дарований! Поддерживаю каждое слово авторов каждого отзыва!

Марина Королькова, Ялта
01.04.2013

Спасибо за интереснейшие рассказы! так всё по-женски точно и тонко. Прочла на одном дыхании

Анаит Аветисян, Одесса
08.12.2012

Ирина, дорогая, хоть и с опозданием, но хочу присоединиться к поздравлениям.
С днём рождения! Банально пожелать словами не хочу. Я посылаю тебе любовь вселенскую. И пусть всё, что вокруг тебя, принесёт радость и довольствие.

Садовская Ирина
20.11.2012

Елене Воронковой (Киев): Спасибо, Елена, за такие хорошие и правильные слова, и я рада, что Вам это интересно. О таких людях, как Чехов, Толстой, настоящих русских интеллигентах, сегодня вспоминать особенно необходимо.

Елена Воронкова, Киев
16.11.2012

Ирина, Вы хоть и очень исчерпывающе рассказываете о чём-то в своих произведениях, но всегда оставляете читателю шанс что-то додумать, домыслить или даже посожалеть о том, что сам мимо чего-то важного прошёл. И спасибо за ваше обращение к великим Пушкину и Чехову, обычно все, боясь ответственности, переходят на скучный язык и штампы, а у Вас всё не так, всё по-своему, очень по-женски и точно. Пишите, ждём!

Садовская Ирина
12.11.2012

Кириллу Муратову (Санкт- Петербург) Простите, Кирилл, что Вас пропустила, но поскольку вопрос отложился в памяти, ошибку исправляю. Ваш вопрос очень интересен, и поднимает много параллельных вопросов. Нет, Бродский не самый мой любимый писатель, однако я отношусь к его творчеству с большим уважением. Многие проводят параллель между ним и Пушкиным. Я бы не стала торопить время, а воспользовалась бы цветаевской формулой: "моим стихам, как драгоценным винам, настанет свой черед". Стихи должны, конечно же, настояться. Поэтому поживём - увидим, но в любом случае, он сумел оставить свой след в русской поэзии.

Ирина Садовская, Москва
11.11.2012

Отвечаю своим рецензентам, корреспондентам, так как всегда стараюсь откликаться на отзывы. Всем по очереди.
Анаит Аветисян (Одесса): Спасибо огромное, мне очень приятно слышать такие добрые слова от красивой, умной женщины, и тем дороже её отзыв, ведь сама Анаит прекрасная и писательница, и поэтесса. Я в свою очередь читаю всё, что мне удаётся прочесть на сайте издательства "Филантроп". Надеюсь в будущем приобрести Вашу книгу)))
Инга, из Москвы. Замечательные слова, уверена, это относится не только ко мне, а ко всему, что Вас окружает. Любознательность - это самое главное чувство, как мне кажется, которое движет этим миром. Именно это качество нужно развивать в детях, спасибо Вам огромное!)))
Наталья Салтанова (Екатеринбург): Мне очень близко Ваше восприятие чеховских писем. Увлечение его перепиской началось у меня ещё в школьные годы. С тех пор время от времени я перечитываю его письма, а ведь коллекция его писем огромна, и для себя я давно уже уяснила не только её литературную ценность. Это энциклопедия русской жизни конца 19-го начала 20-го века. В письмах столько подробностей русского образа жизни, интересных рассказов жизни и быта наших предков, что зачитываешься, и не можешь оторваться. Я очень рада, что мы с Вами родственные души, и желаю всяческих успехов в изучении и радости общения с величайшим русским гуманистом, писателем и просто удивительным человеком.
Олег Митин (Санк-Петербург): Санкт-Петербург это моя вторая родина. Хотя я родилась в Москве, но детство провела в Гатчине, и потому моё чувство к этому городу - особенное. Не смотря на то, что Вы пока не довольны своими писательскими опытами, советую их не бросать. А самый главный совет, который хотелось бы дать всем: не давайте читать свои произведения "великим" писателям. Пусть вашими первыми читателями станут простые люди, возможно не принадлежащие к литературной среде. То есть именно те люди, для кого Вы пишете. Только так вы сможете понять, насколько интересно и нужно Ваше творчество.)))
Матвей Кадочников (Киров): В конце года, в издательстве "Филантроп" выйдет моя первая книга, в которой будут две киноповести и небольшой детективный роман. Так что можно будет познакомиться с моим творчеством поближе. ))))
Владислав К. (Москва): Сразу хочу предупредить всех, что мои впечатления о литературе и искусстве не носят профессионального характера. Это лишь впечатления - импрессия. Я оперирую лишь своими собственными умозаключениями. К тому же я не исследователь жизни и творчества, я всего лишь простой журналист. Возможно мой взгляд показался Вам несколько пристрастным, что ж, такое бывает. Поэтому спасибо за объективный взгляд, подобная оценка очень полезна.)))))
Наташе Муравской ( Ялта): Наташа, Ваш отзыв мне очень дорог, а я, в свою очередь не устаю восхищаться Вашим творчеством, картинами, публицистикой и чудесными стихами. Бог щедро наделил Вас талантами, к тому же ещё таким редким даром, как неравнодушие к чужому творчеству. Это в наше время действительно на вес золота. Кстати, этим даром в полной мере обладал и любимый наш с Вами Антон Павлович Чехов.))))

Анаит Аветисян, Одесса
08.11.2012

Прочла с удовольствием. Ирина - мастер передачи Крымских историй с любовью и с душой. Спасибо, ждём новых историй. С уважением, Анаит.

Кирилл Муратов, Санкт-Петербург
07.11.2012

Очень хорошо! Но почему мне кажется, что Вы должны и Бродского любить?

Инга, Москва
07.11.2012

Когда читаешь такие эссе, тоже хочется стать ненасытно-любознательной. Как же мало мы знаем! Спасибо.

Наталья Салтанова, Екатеринбург
06.11.2012

Верю в чудо.
Вот один из примеров. В нашем университете, рядом с библиотекой есть книжные стеллажи, над которыми красуется надпись, старательно написанная разноцветными фломастерами: «Прочитал сам – передай другому». Здесь происходит такой своеобразный обмен книгами, принёс что-то прочитанное, а на полке выбрал что-то нужное для тебя.
В течение полугода сюда я перетаскала кучу случайных детективов, классику зарубежной фантастики, сборники задач по физике, химии и математики, какие-то немыслимые брошюрки с невероятными названиями «Блюда из диких трав», «Смастери-ка сам», «Деликатесы для тонкой талии», «Поэты Африки», «Свердловск – сегодня и завтра», «Чудеса науки», «Непознанное и неразгаданное». Сначала я диву давалась, что находила эти экземпляры на своих собственных книжных полках, и второй раз сильно удивлялась ещё сильнее тому, как они стремительно исчезали со стеллажей, видимо кому то были действительно нужны. Меня переполняло счастье: в моей библиотеке освободилось для новых книг целых две полки.
Когда в очередной раз принесла в «источник знаний» книжечки со сногсшибательными названиями «Реальность всегда одна», «Биографии великих скрипачей», «Герои революции» и «Неизвестное об известном», то, неожиданно для себя, более внимательно посмотрела на полки… Взяла в руки том, потёртый, с выгоревшим на солнце переплётом. В горле пересохло, и вдруг – «слышится отдалённый звук, точно с неба, звук лопнувшей струны».
Открыла книгу наугад и тут же строчка: «В России все города одинаковы. Екатеринбург такой же точно, как Пермь или Тула». Это был двенадцатый том собрания сочинений Антона Павловича Чехова.
На разных полках, лицом к зрителю, неуклюже стояли томики собрания сочинений Чехова, изданных в 1950 году! Они как-то по-сиротски ждали своего читателя. Я тут же соединила их вместе. Ликуя, притащила домой, всей семьёй мы поставили Чехова на свободную полку.
До сих пор не верю в свою удачу. Теперь читаю письма Антона Павловича.
Просто чудо какое-то.

Олег Митин, врач, Санкт-Петербург
06.11.2012

С удовольствием прочитал, особенно про Чехова. Всё-таки в русской литературе было, кажется, только 3 врача: Чехов, Вересаев, Булгаков. Сам тоже поскрипываю пером. Но получается не очень, слишком много сравнений, метафор и символов, связанных с анатомией и физиологией, словом, с медициной. Мне бы как-то оторваться от этой дани профессии. У вас, словом, пока получается лучше!

Матвей Кадочников, Киров
06.11.2012

Понравилось. Тонко. С характером. Зримо. Всех представляешь. Даже захотелось познакомиться с автором...

Наталья Муравская, Ялта
06.11.2012

Добрый вечер! Ирина Садовская - ценный Человек, украшение, творческая находка для Ваших проектов(имею ввиду сайт и журнал "Станционный смотритель"). Любите её и никому не отдавайте... Я всегда, с большим удовольствием, читаю её небольшие, но яркие, эссе... Хорошая стилистика, богатый язык... А тут ещё речь идёт о моём любимом Чехове, о его Доме, о самом "ялтинском", чудесном, милом, и вместе с тем, философски-глубоком рассказе, - "Дама с собачкой"... Фото Николая Носкова, на этот раз, такое нежное, таинственное, - чеховская "Белая дача" затаилась в саду, но вот пришли гости, ждут...

Владислав К., Москва
05.11.2012

Хм, какой женский взгляд на Пушкина... Но интересно, интересно...С Чеховым - тоже как-то по-особому вышло. Неожиданно. Ждём-с новых произведений!

 
идет загрузка...

Напишите нам

Ваше имя*
Ваш E-mail
Текст сообщения

Внимание! Все сообщения проходят предварительную модерацию.

Ваша оценка
Статистика: с 1.03.2010 г.
Евпатория
Алушта
Симферополь
Керчь
Саки
Ялта
Севастополь
Черноморское
Раздольное
Феодосия
Судак
Гурзуф