Крымский полуостров
Наши книги "Наш Гурзуф" Домик в горах Современники Наши друзья и гости Никитский Сад АРТЕК Наш САД СКЭНАР. Журнал для Вас

Новости

Гурзуф принял участие во Всероссийской акции «Свеча памяти»

22 июня 2016 года в Гурзуфе, на территории общеобразовательной школы им. А.С.Пушкина, было многолюдно...Гурзуф принял участие во Всероссийской акции «Свеча памяти»

15 января 2016. Цветы в Никитском

В Никитском ботаническом весна в январе - обыденное явление, но всё равно к таким январским цветам непросто15 января 2016. Цветы в Никитском

 Подписаться

КРЫМ надо ПОЧУВСТВОВАТЬ…

Ольга и Виктор Бакины, г. Киров



Крым, Массандра, август 2008



Егор Бакин, студент Волго-Вятской Академии Государственной Службы



Отец и сын, Виктор и Егор Бакины



Гурзуф, Гурзуф...









На нашей Лаванде



...За волной набегает волна...



Кхм, это всё, что осталось?




 

Нельзя себе просто сказать: «Я люблю Крым!». Его надо почувствовать…

После долгой, длинной, нудной дороги (из Кирова (Вятки)) оказаться ранним-ранним утром в Симферополе и, чуть выйдя за пределы вокзальной площади, вдохнуть степной, южный, пряный запах…

Доехать на автолайне до Гурзуфа (именно – «до», как показывает практика, обычно спохватываемся «после»), позвонить друзьям (друзьям друзей), дождаться их со средством передвижения на повертке, с головокружительной быстротой по извилистой крутой дороге подняться в горы, очутиться в Гурзуфской Лаванде… 

В мареве цветов, свежем солоновато-чисто-горном, пропитанном лавандой воздухе, в домике с видом на расстилающееся до горизонта море…


Ах, и в предвкушении длящегося счастья спуститься с горы (хоть один раз за приезд!) пешком к морю по «козячьим тропам». Нажариться на солнце, накупаться в море до полного изнеможения, а потом зайти в «Крымские вина» за любимым вермутом, взять доброжелательное такси, вернуться в лавандовый дом, сесть на веранде с позвякивающим кубиками льда бокалом и…
...почувствовать, что Крым – это то, чего тебе не хватало весь год!

Ольга Бакина,

директор учебно-методического центра повышения квалификации работников

 культуры и искусства, кандидат филологических наук,

член Союза журналистов России

Виктор Бакин,

заместитель главного редактора газеты «Вятский край»,

член Союза писателей России, член Союза журналистов России 

Оглядываясь вдаль

«…На ваш сайт заходим регулярно, красота!!! Но где-то себя в друзьях и гостях пока не обнаруживаем»,– написала моя студенческая подружка Олечка Симакова, по мужу – Бакина.

Решила исправить ситуацию в тот же день. И рука невольно потянулась к нашим толстым, пухлым, раздувшимся от клея ПВА, бархатным и картонным юношеским фото-альбомам…




Роман у Оли с Виктором был сумасшедший. Они познакомились, когда она приехала в Киров на практику, курсе на третьем. И с тех пор, вплоть до окончания университета, он приезжал в Свердловск каждые праздники, каникулы, выходные… Они темпераментно встречались, столь же активно ссорились, Оля театрально вскрикивала: «Вокзал в той стороне!», Витя уходил, кружил вокруг дома и возвращался с цветами…




Первомайская демонстрация – один из любимейших тогда праздников… Именно 1 Мая всегда особенно остро чувствовалось, что пришла Весна. На фото: Витя Бакин, Оля Симакова, Ирина Масленникова, Лена Горун (Голованова).









Что-то репетируем. На фото: Юрий Пургин, Оля Симакова, сестра нашей однокурсницы Антюты Мясниковой, Лена Горун.




Типография «Уральский рабочий», 1 курс

Мы были молоды, азартны, нетерпеливы, настойчивы. Где-то курсе на третьем стали постоянными завсегдатаями нашей библиотеки. Оля, я, Иришка Березовская (Котлова) «грызли гранит науки » ровно до 22-00, пока заветные двери не закрывались.




Фотоколлаж из моего альбома. Три подруги: Оля Симакова, Лена Горун, Ирина Голубничая (Камаева).

Из тех же дизайн-экспериментов:



 


 

Мы хотели быть умными, начитанными, полезными. И уже поняли, что журналистике научить нельзя, она должна стать образом жизни. А недостаток личного опыта компенсировали опытом книжным.

После распределения Оля уехала в Киров.



Свадьба! Рядом с Олей и Виктором – наши друзья Ирина и Сергей Голубничие.


И началась наша переписка. Целый роман! Письма из Вятки приходили толстые, непременно с фотографиями, написанные размашистым, уверенным, торопливым Олиным почерком. Это была такая радость! Сверять, что умеют наши мальчишки, которые подрастали практически одновременно, делиться впечатлениями о прочитанных книгах и от профессии, в которую мы обе влюблялись всё больше.



Игнат и Егор Бакины. На обороте фото – текст, обращённый к моему сынишке: «Данил мы скоро к тебе приедем Егорка и Игнат!».





Познакомились наши сыновья Игнат и Данил уже в Уральском университете им. Горького, который оба и окончили. Игнат Бакин уже на протяжении пяти лет работает в РИА "Новый Регион - Екатеринбург". Данил Голованов возглавляет Агентство коммуникаций "Red Pepper", в сфере его интересов "Горностай бар" в Екатеринбурге (#gornostaybar), новый сайт о жизни в городе ItsMyCity.ru  и многое другое.



С Игнатом.


Игнату – годик!






Киров. 1987 год



А это уже - 15 апреля 2008 года, г. Среднеуральск. День рождения нашего общего друга Сергея Голубничего. И поскольку старшие Бакины - в Вятке, поздравить именинника пришёл всё тот же Игнат, дипломированный потомственный журналист.


Мы знакомы и дружны больше тридцати лет! Раньше бы пошутили: «Столько не живут!». Сейчас стали осторожнее со словами.








Бакины дважды приезжали к нам на Лаванду - в 2005 и 2008 годах. Увы – оба раза нас не застали и хозяйничали одни. Именно они были первыми нашими гостями (Розового домика ещё не было даже в проекте!), мирились с множеством бытовых неудобств и отсутствием элементарных вещей, и непременно оставляли на самом видном месте наполненные теплом и добрыми словами записки. Где-то в нашем домашнем архиве они хранятся, и вдруг очень захотелось их найти…

Надо ли говорить, что оба они – влюблённые в свою профессию люди?

Об Оле вышло недавно большое и содержательное интервью в газете «Вятский край».

А рассказы её мужа, Виктора Бакина, мы опубликовали в третьем номере выпускаемого нами журнала «Станционный смотритель».

Правда, был у нас и другой, гораздо более ранний опыт. В 2003 году наше Издательство "Филантроп" выпустило книжку Виктора Бакина "Белый праздник".
"Новая книга кировского прозаика Виктора Бакина составлена из рассказов последних лет, отрывка из романа "Храм" и очерка о мастерице дымковской игрушки Н.Н.Сухановой", – сообщали мы в аннотации.










Это – подарки Бакиных. Не могли они не поделиться тем, что так полюбили. Вятские светлинки переливаются теперь всеми красками под крымским солнцем.

Очерк о дымковской мастерице Виктор назвал "Солнышко на ладони".


"Вошел – и остановился очарованный: словно нежданно солнышко в глаза, словно радуга в комнате... Не удержался, стал внимательно рассматривать каждую фигурку и даже зачем-то считать, сколько тут весёлого этого игрушечного народа...
Щедра красота "дымки", как щедра вятская сторона луговым многоцветьем...
Что игрушка? Детская потеха, потаскал и бросил. Попрочнее бы да подешевле, вот и все наши требования к паровозикам, куклам, машинкам. А какая раскраска, сколько колёс – это мимо внимания... "Дымка" – тоже игрушка, но особая: очарование её не только в неповторимой росписи, но и в жизненной достоверности. Разглядываешь фигурки и веришь: было время – много-много лет назад, – прогуливались по улочкам Вятки вот такие разнаряженные барыни в замысловатых пышных шляпках, в лентах, бантах и цветах, прохаживались степенно кавалеры в ярких фраках и брюках в узкую полоску…

Старя Вятка – уголок российской провинции. Много ли знаем, много ли помним из её истории? А дымковская игрушка всегда под рукой: подсказывает, показывает – вот так одевались, так праздники праздновали…

«Дымка» – словно незакатное солнышко, словно весёлая радуга. Светло, уютно от неё в комнате. Светлинка на душе».









На Вятке же (и не только) Виктор Семёнович Бакин известен, главным образом, по книге «Война матерей», выпущенной в 2004 году. Это – сборник документальных рассказов об афганской войне, о погибших на ней ребятах, и о том, что пришлось пережить их матерям.

Ниже - отрывок из книги.


Виктор Бакин

Помолитесь за всех нас!...

На конец минувшего года пришлось сразу две печальные "круглые" даты: десять лет с начала первой чеченской и двадцать пять лет, как советские войска вошли в Афганистан.
Об этих войнах, о погибших ребятах, о том, что пришлось пережить их матерям, и рассказывает новая книга журналиста "Вятского края", члена Союза писателей России Виктора Бакина "Война матерей", вышедшая в двенадцатом номере столичного литературного журнала "Дружба народов" и отдельным изданием в Кирове. Отрывок из неё мы и предлагаем сегодня нашим читателям.


Отрывок из видеосъёмки чеченских боевиков:
... Слышен гул идущих в отдалении в колонне машин. Стелется пыль по дороге... Вот "Урал" тентованный. Вот наливник... Чеченцы о чем-то переговариваются... Съёмка ведётся из "зелёнки", сквозь ветки, поэтому очень плохое качество. Цвет картинки часто пропадает...
Более чёткое изображение. Идут грузовые машины, "Уралы", много тентованного транспорта. Впереди - боевая машина пехоты... Расстояние между машинами на глаз метров двадцать... В небе - "вертушка". Небо синее в белых облаках... Ничто не нарушает тишину, кроме переговоров боевиков, пения птиц и шума двигателей машин колонны... БТР. Еще БТР или БМП - трудно разобрать издалека...
На экране появляется надпись: 13 часов 23 минуты 16 апреля 1996 года... Пошли взрывы... Пошла стрельба... Заработали автоматы и пулемёты...


Из рассказа Раисы Николаевны Огорельцевой, матери погибшего рядового-пулемётчика Олега Огорельцева:
- Мать есть мать, она всегда беду чувствует... Ночью 16 апреля мне такой сон приснился: будто сын в огне. Пламя бушует страшное. И сын в этом огне падает, встаёт, падает, встаёт... А я кричу: нет, нет, сынок, нет...
Проснуться никак не могу, вся в напряжении. Потом, видимо, очнулась - вся мокрая, в слезах. Лежу и об одном только думаю: что-то с сыном случилось...
На работу пришла - не работается. Все успокаивают: ну что ты себя накручиваешь, если бы что случилось - передали бы...
Каждый раз, когда домой возвращаешься, первым делом к почтовому ящику - нет ли письмеца. Или к телевизору сразу - какие новости, говорили ли что-нибудь о Чечне?.. А тут с работы прихожу домой, дверь дочь открывает, и я буквально с порога слышу: бабушка плачет.
- Что случилось?
- Новости передали: в Шатойском районе колонну разбили. Там, наверное, наш Олег?
Я так и обомлела...
Собрались скоро, пошли в военкомат. Обращение там с матерями солдат, надо сказать, весьма суровое:
- Ну что вы, мамаша, всё ходите? Если что-то случится, придёт телеграмма. Если в плену - телеграмма, если в госпитале - телеграмма. Если погиб, - тут офицер суеверно постучал по столу, - тоже телеграмма будет. Так что нечего сюда по-пустому ходить...
И выставляет за рукав в коридор...
Ладно, Бог ему судья, этому нехорошему человеку. Главное, нет у военных информации, что в той колонне кировские ребята были. Как-то поспокойнее на сердце стало. Дальше живём.
... Вообще-то мы с мужем поначалу девочку ждали, думали, Олечка будет. А родился мальчик. Рост 51 сантиметр, вес - три килограмма... Муж, когда узнал, даже прыгал от счастья, на работе его качали.
Жили мы тогда в Дороничах, в квартирке-мазанке постоянно большая влажность. Может, поэтому рос сын немножко болезненным, всё как-то покашливал. Даже подозрение на пневмонию было, соседи, родственники в один голос твердили: везите в больницу, там полечат... А ему уже полтора года, значит, со мной не положат, будет один. Одного и положили. И вот придём с мужем попроведать, в окошко заглядываем, все в волнении. Видим, нянечка за обеденный стол маленьких больных собирает. Ему уже нетерпеж, очень кушать хочется: тянется он за кусочком хлеба, а ребята ему по рукам бьют. А мы всё видим, сделать ничего не можем - стоим у окна и плачем...
Потом в Киров перебрались - комната в общежитии 10 метров. А нас уже четверо - дочь Лена в восемьдесят первом родилась, Олежки на пять лет моложе.
Добрый он был по душе, никого не обижал, потому ребята к нему и тянулись. Собак очень любил. Ещё в школе учился, когда у соседей по саду появилась маленькая красивая собачка. Увидел её Олег и просит:
- Мам, нам бы такую собачку.
Переговорила я с соседями, они Жуйку и отдали. А немецкую овчарку уже перед самой его армией взяли. Он потом из Чечни писал:
- Как там Цезарь? Приду домой, он меня, наверное, и не узнает...
Больше к спорту, больше к технике тяга, поэтому, может, не особо старательно учился. Нас, случалось, даже в школу вызывали. Вернёшься, начинаешь его ругать:
- Олег, посмотри, у тебя опять двойка.
- Ну и что? Да не расстраивайся, мама, я уже привык.
- Как привык?
- А что? Подумаешь, двойка. Ну хочешь, я в техникум поступлю? В авиационный...
- Как же ты поступишь? С двойками...
- Поступлю. Могу даже в институт поступить, если надо. Ну что ты расстраиваешься?..
Одно время даже поваром хотел быть - товарищ его на это соблазнял. Но после 9 класса пошёл в училище. Слесарь-станочник широкого профиля - такую профессию получил. На текстильном комбинате немного успел поработать - оттуда уже в армию.
Предварительное предписание у него было - пограничные войска. Ну что ж, парень крепкий, широкоплечий... Потом вызывают в военкомат. Прибегает он радостный, довольный:
- Мама, я буду служить в Москве. Меня могут определить на службу в Президентский полк...
Потом с нами долго полковник ФСБ беседовал: вам выпала такая честь... Бумаги разные заполняли - что судимостей в родне нет, что родители согласны...
В конце октября девяносто четвертого его призвали. Я вся в слезах, вся в бегах, но проводы весёлые были. Ночь почти и не спали, так что на следующее утро в военкомате Олег практически засыпал за столом. Я даже махала ему в окно: не спи... Собрали тогда призывников в красном уголке, какие-то занятия им устроили с писаниной. А родители на улице топчутся в ожидании - ещё раз увидеть, на перемене обнять. Наконец, вышел военный, сказал: "Зачем тут стоять? Подходите вечером к поезду "Вятка" - там попрощаетесь..."
На перроне настоящее столпотворение было. Родители, молодёжи много. И кто-то что-то бросил - стекло вдребезги. Так, наверное, в холодном вагоне до Москвы и ехали...
Раньше на все наши разговоры: "Может, Олежка, тебя поближе к дому оставить служить?.." - он неизменно реагировал отказом: "Ещё чего? Вы же тогда каждый день ко мне наведываться будете..." А едва уехал, моментально в письмах: "Мама, папа, я соскучился. Хоть бы кто-нибудь приехал..."
Сладенького припрашивал. Колбаску не пошлёшь, испортится - посылали копчёное сало. Конфеты, шоколад в бандероль положишь, сигареты, одеколон, крем для бритья. Одно время надо было заколку для галстука, иначе в увольнения не отпустят - тоже нашли, послали.
Однажды пишет: "Мои товарищи, мама, топчут асфальт, а я в госпитале лежу. Ноги смозолил сильно... У нас скоро присяга, ко многим ребятам приедут. Хоть бы кто-нибудь из вас и ко мне приехал..."
В Кремле служил, под часами в Спасской башне стоял, на воротах, через которые правительственные машины выезжают.
А потом, в декабре девяносто четвертого, началась эта заваруха в Чечне, в полку сокращение вышло, и попал Олег в Кантемировскую танковую дивизию. Сколько-то на переподготовке был, в Нижегородской области, а 13 января писал уже из Шатойского района: "Зачислили меня в десантно-штурмовую бригаду. Будем сопровождать колонны с боеприпасами, продовольствием. Завтра первый такой выезд..."
Ребята потом рассказывали, что колонну ту тоже обстреляли. Но всё удачно прошло. Так что Олег сразу получил боевое крещение.
Как узнала я, что сын в Чечне, внутри сразу всё и оборвалось. Одного просила: поберегись. Есть там у вас какое-то ущелье, где часто на колонны нападают... А сын в ответ: "Да, мама, есть такое ущелье. Но ничего: "духи" у нас добрые. Если они нам что учинят, мы им сдачу даём. Так и пуляем... А вообще-то не переживайте за меня. Всё спокойно, нас тут много, загораем..."


Из последнего письма Олега Огорельцева:
"Извините за бумагу... Здравствуйте, мои дорогие родные мама, папа, бабушка и Лена. Извините, что долго не писал. Не было времени. Да и не с кем было отправить. Ведь мы сейчас находимся не в полку, а стоим перед деревней Гойское, которую наше командование хочет взять... Перед этой деревней мы стоим уже третью неделю. Позавчера ходили в атаку, уже всё - вошли в деревню. Но в деревне нас как будто ждали: со всех сторон по нам начали стрелять снайперы, автоматчики, пулемётчики, миномёты. Даже у них была БМП... При подходе к деревне "духи" сожгли две наших БМП. В общем, мы кое-как вышли из деревни, отступили. В этом бою в батальоне погибло 28 человек. 34 было тяжело ранено... Сейчас стоим перед этой деревней. Начальство решает, что с ней делать. Но если все-таки решат брать... В общем, ещё одна такая атака, то нас здесь никого не останется... Помолитесь за всех нас...".


Из рассказа Раисы Николаевны Огорельцевой:
- Письмо это - на картонном лоскуточке - получили мы 25 апреля. Страшно его было читать, но всё же надежда появилась - в колонне сын не должен быть. Хотя мысли, хотя приметы...
А дочка заканчивала 9 класс, собиралась поступать в техникум, вот и пошла я в поликлинику за медицинской картой. Долго там простояла. Наконец, получила документы, выхожу из кабинета и в коридоре сталкиваюсь с дочерью.
- Всё, Лена, в порядке.
А она смотрит на меня и молчит. Тут из-за угла выходит военный... Я как глянула на него - сразу побежала. Прочь, прочь. Выскочила на улицу и всё бегу, бегу. Мне кричат:
- Раиса Николаевна, постойте, постойте...
Очнулась тут я словно, остановилась. Спрашиваю:
- Что-то с сыном случилось?
- Не знаю. Приказано вас в военкомат доставить.
- А зачем в военкомат? Что-то с сыном?
К дому подходим, машина из военкомата стоит. Я опять военного пытаю:
- Наверное, с сыном что-то?
- А где он у вас служит?
- В Чечне...
Привезли меня в военкомат, попросили подождать в проходной у вертушки. Стою, жду - ещё ни слез, ничего нет... Выносят телеграмму, дают в руки: читайте. Сын числится без вести пропавшим. Вызывают в Ростов, в лабораторию на опознание. Хоть стой, хоть падай от такого известия...
Потом спрашивают:
- Когда поедете?
- Откуда я знаю, когда поеду. Надо еще мужу сообщить...
- Хорошо, вот телефон - звоните.
А я уже вся не в себе. Звоню, звоню - никто не отвечает. Потом офицер сам взял телефон, дозвонился.
Это было 3 июня. А на следующий день шёл прямой поезд до Ростова. Вот и вернулась я домой уже с билетами. А там мама - она уже все поняла, с ней плохо сделалось, давление поднялось. Как дурочка сидит...
Бросили мы с мужем всё и поехали. И каждый день в лабораторию ходили, кассеты смотрели. На них всё трупы, трупы... А я словно внушила себе: письмо от сына было из-под Гойского, значит, не должен он в той колонне быть - потому машинально смотрела, не узнавала. Верила: живой Олежка...
Мы и за город ездили, где холодильники-рефрижераторы стоят. Я ещё думала: как я там кого найду, если, по слухам, погибшие штабелями лежат. Нет, всё аккуратно, на носилочках, в два яруса. Все, конечно, в разных позах - как умерли, так и лежат... Прошла я один вагон, который с Шатойской колонны, - холод такой, что ноги к полу примерзают. Но сына здесь тоже не оказалось...
Жили мы в гостинице "Звезда", где и других родителей поселили. Перезнакомились - беда общая сближает. Вот с Воронежа была семья - у них один сын по призыву служил, погиб в марте. Второй работу не мог найти, пошёл по контракту и в Шатойской трагедии пропал без вести... Ещё была женщина из Саратовской области, из города Балашова, - она уже год своего сына ищет. В части живет, с автоматом не хуже бойцов обращаться научилась... Домой съездит, переоденется, к гадалкам сходит. Гадалки одно твердят: живой, в плену. Вот она снова и возвращается, продолжает поиски. Позже уже нам написала: местные жители ей помогли - не все же плохие, и солдатики наши - 13 могил разрыли, пока она косточки своего сына наконец нашла...
Эта женщина из Балашова нам и предложила: "Вы что тут сидите? Все равно ничего конкретного нет. Полетели-ка вместе в Чечню. А то полк выведут, вы вообще ничего не узнаете... И не бойтесь ничего..."
А у нас уже давно никакого страха нет. Выписали какую-то бумагу подорожную, посадили в грузовой самолёт, и полетели мы в Грозный.
Прилетели в Грозный, нам и говорят: здесь наши, а там, на чеченской территории, есть прокуратура. Может, чем помогут...
Рассчитывали: быстро сбегаем, недалеко вроде. Но всё без толку. Возвращаемся обратно, а нас уже не пускают. Так мы мимо караульного как сиганём. Бежим и думаем: пульнут или нет...
Сели в вертолет, полетели в Ханкалу, в штаб. А там родителей - море. И палатки, палатки, солдаты, солдаты. Часть на части, всё оцеплено... Чтобы к штабу пройти, надо километров пять топать. Спасибо военному - провёл нас напрямую.
Прошли к штабу, у входа телефонная будка стоит. Надо звонить, чтобы вышел представитель.
Офицер списки вынес: считается сын без вести пропавшим. И ничего конкретного, больше никакой информации.
Определились мы на ночлег в какой-то барак, но не спится. Разговоры постоянно: колонну предали, колонну продали... Как же так, что же это делается? На улицу выйдешь - навстречу солдаты молоденькие. Спросишь:
- Давно ли здесь служите?
- Шесть месяцев.
Выходит, с самого начала службы они уже здесь.
Утром снова на аэродром - может, кто-нибудь полетит в Шатойский полк. Целый день там жарились. А рядом солдатики - им уезжать надо, но никто не берёт. По несколько дней там сидят в безвестности.
Наконец прилетела "вертушка", загрузилась коробками яиц, ещё какими-то продуктами. И нас на борт взяли.
А полк из Шатоя уже был выведен, стоял в поле около Старых Атагов. Всё заминировано, земельными навалами, как сугробами, всё огорожено.
Командир уже был новый, старого вроде как под следствие посадили. Достал он списки, начал смотреть и семье из Воронежа сразу сказал:
- Да, ваш сын погиб. Он ехал в одной из последних машин и вёл ответный огонь. А тех, кто стреляет, стараются уничтожить в первую очередь. И он сгорел...
- А Огорельцев?
Стали смотреть списки. В погибших нет! В раненых нет! В без вести пропавших тоже нет!
Услышала я это и как закричу:
- Да сын-то мой живой!..


Отрывок из видеосъемки чеченских боевиков:
... Вооруженные чеченцы едут по дороге, по обочине которой сгоревшая, разбитая и перевёрнутая техника... Вот "Урал" на боку... Ещё "Урал"... Внизу небольшая река... Чеченец с машины кричит: Аллах акбар. Ему отвечают с дороги: Аллах акбар... Много чеченцев, все с оружием. Очень довольные, оживлённо переговариваются... Один у реки тащит какой-то ящик. Два других забираются на разбитую технику, позируют... Разбитый "Урал"-наливник. Ещё "Урал". В кювете вверх гусеницами - БМП... Много сгоревших машин... Качество записи плохое, разобрать трудно, но, похоже, это Хаттаб. В руке автомат, показывает в камеру какую-то банку. Потом бросает её и что-то говорит. Все кричат: Аллах акбар... В реке лежит разбитая боевая машина пехоты. Еще БМП... Сгоревший "Урал" - около него на земле буханки хлеба...
Страшная картина...


Из рассказа Раисы Николаевны Огорельцевой:
- Отвели нас пока покушать, в палатку-столовую, а командир посыльного вызвал. Дал команду в роту слетать, где сын служил. Может, кто что знает...
Выходим мы с обеда - два мальчика у входа стоят, два солдатика. Они и сказали прямо: погиб Олег.
Срок службы у ребят уже закончился, замена пришла, вот и решили они с колонной доехать до Шатоя, там получить документы - и домой.
Один из них, Андрей, мне потом рассказывал:
- Тетя Рая, а Олег-то не хотел поначалу с нами ехать. Мы в разных палатках жили. И, когда нам сказали, что отпускают, мы к нему. Разбудили, растормошили: "Олег, вставай. Нас отпустили. Едем в Шатой. Оттуда домой..." А он посмотрел на нас: "Не, парни, я, пожалуй, не поеду..." - "Да ты что? Такая возможность! Давай собирайся. Ну что ты тут останешься? А в колонне продовольствие везут, сахарный песок... Что-нибудь сообразим, помянем своих..." В общем, уговорили. И он сдал свой пулемёт, поехал...
Забрались мы в машину, гружёную сахарным песком. У кабины пристроились, а Олег - у заднего борта... Жарко было, дорога неблизкая - притомился. А как стрельба началась, ему сразу перебило обе ноги. Кричит: "Ноги не чувствую!". А мы поначалу под мешки схоронились, а когда всё загорелось, дымища пошла, поняли: надо выбираться. Олег ещё борт помогал открывать. Потом граната - его и выбросило. А мы дыру в тенте нашли, вылезли через неё - и в обрыв...
Поведали нам солдатики, что и как было. Потом просят:
- Возьмите нас с собой на опознание. Мы-то его узнаем, а вы давно не видели.
Отпустил их командир. И воронежская семья тоже взяла с собой лейтенанта и солдата.
Переночевали ещё в штабе и наутро улетели с "вертушкой" до Ханкалы. Там долго сидели. Потом в Грозный.
В Грозном говорят: "Ждать надо. Пока на Ростов ничего нет. Генерал вот только один летит. Может, и возьмёт?"
Ушли, посовещались - да, генерал согласился взять.
Пока летели, офицеры вино пили, в карты играли, на кон большие деньги ставили. А мы все в слезах. Генерал-то нам ещё перед посадкой в самолёт сказал, что колонна была продана...
Ростов не принимал, делали часовую посадку в Будённовске. Генералу покушать всего навезли, а он дал команду, чтобы и родителей накормили. А какая еда - всё солдатикам отдали.
Один офицер там всё с расспросами к нам подступал:
- Что, мамы, так плачете? Война есть война. Вон у нас у одного генерала тоже сын-офицер погиб...
- Так у офицера такая работа - воевать. А наши-то ребята за что?
Да и как было не плакать - сколько насмотрелись, сколько перенесли. Такой в Чечне беспредел, такой бардак. Такое отношение к солдатам...
Офицеры солдат постоянно обзывают, клички какие-то, мат на мате.
В Старых Атагах, когда в полку "вертушку" ждали, - вдруг взрыв. Кто-то "лягушку" зацепил, поранился крепко. Командир тут же забегал, заругался...
А когда говорили, что ищем своих детей, 245 полк, Шатойскую колонну, - все об этой трагедии знали. И прямым текстом заявляли: колонна была продана. В ущелье Ярышмарды даже охрану сняли... Ужас какой-то!..
... В Ростове в лаборатории по видеозаписи ребята сразу Олега узнали. Сделали заявку, чтобы тело из вагона в госпиталь перевезли. Ещё одно опознание. Я уж не ездила, только муж с солдатиками. Он это был, он - Олежка.
Стол вечером собрали: сына помянуть, ребят угостить.
Утром они домой уезжали, а мы снова в госпиталь. Напилась я лекарств, всяких таблеток, чтобы выдержать...
Стоим около палатки, где одевать должны, зацинковывать... Раньше, говорят, здесь и отпевали, а потом денег не стало. Но всё выдали: и крестик, и покрывальце.
Военные, которые нас сопровождали, заявляют:
- Мама, вам не надо смотреть. Папа пусть присутствует, а вам лучше не надо.
- Как это не надо? Это же мой сын!
Тут четыре солдатика носилки несут - еще чуть не уронили. Я в крик, мужчины меня отвернули, держат. Я кричу, рвусь в палатку, а меня не пускают.
Потом словно очнулась: никого рядом нет, а муж из палатки зовёт. Вошла - сын всё ещё на носилочках. Глаза открытые и как-то даже с улыбочкой. Узнаваем был, лицо опалённое...
Говорят, один мальчишка-водитель из Шатойской колонны как сидел, так и сгорел. Его доставать стали - он рассыпался. А у нас-то целенький.
В заключении о гибели было написано: множественное осколочное ранение груди и конечностей. А у него на шее всё разорвано, на ногах точки-дырки такие...
Когда на опознание вызывали, велели забрать с собой все медицинские книжки, фотографии. И о приметах спрашивали - под запись... А у Олега с детства был над бровью, над левым глазом, небольшой шрамчик. Бабушка водилась и не уследила, так он на дверку шифоньера упал. А ещё по нашей неопытности, когда пеленали и спать оставляли, он немножко затылок слежал... По этим приметам и узнали.


Из статьи "Правда о расстрелянном 245-м полке", опубликованной в "Комсомольской правде" 5 мая 1996 года:
... По последним данным, в ущелье Ярышмарды было убито 95 человек.
Те, кто чудом уцелел в аду, теперь никого на этом свете не боятся. Кроме своего командования. Оно строго запретило раскрывать детали трагедии кому бы то ни было, а тем паче журналистам. Быстрее, ещё быстрее перевернуть и забыть позорную страницу войны...
- Полковая колонна шла на Шатой по трассе Старые Атаги - Чири-Юрт - Дуба-Юрт - Дачу-Борзой - Ярышмарды, - рассказывает сержант-контрактник. - Везли матсредства, боеприпасы, "горючку". По пути к нам вклинилась колонна 324-го полка, стоявшего у села Гойское, - ещё четыре машины. Об этом руководство не знало, отсюда и разночтения о количестве убитых и раненых. Колонна доехала до участка Ярышмарды, там есть мост через речку Аргун. Ущелье очень опасное, там год назад чеченцы расстреляли российскую десантную колонну...
- Когда колонна подошла к мосту, из "головы" раздался страшный взрыв, - говорит рядовой. - Потом мы уже поняли, что горит первая машина. Это была кашаэмка, командно-штабная машина, на которой ехал старший колонны, майор, а также авианаводчик. С первых же секунд колонна осталась без управления. Ещё один взрыв прогремел в хвосте - подбили последнюю машину. Так "духи" делали в Афганистане. Ловушка захлопнулась, и нас стали методично расстреливать шквальным огнем с 40 - 100 метров - в упор.
- Идеальное место было выбрано для засады: узенькое, ни развернуться, ни объехать, - говорит лейтенант. - Колонну заклинило. С одной стороны - речка Аргун, с другой - скалы. Подняться вверх, контратаковать невозможно. Люди прыгали в Аргун с обрыва, с пятиметровой высоты - речка мелкая, ломали ноги. Снайперы добивали ребят в реке...
- Удар был шокирующий, как нокаут, - вспоминает контрактник. - Кто себя обнаруживал, отстреливался - сразу в его сторону два-три выстрела из гранатомета сверху - в клочья разрывало ребят. Люди отползали, их добивали...
- Кто не успел выпрыгнуть, все сгорели в машинах...
- "Духи" нашу колонну конкретно ждали. Наши прошляпили с воздушным сопровождением - оно должно быть на таком марше...


Из рассказа Раисы Николаевны Огорельцевой:
- ... Вернулись домой, в военкомате ещё выговор получили:
- Что так долго ездили? Месяц почти...
- Мы что же, в гостях были? Сына искали...
Стали к похоронам готовиться. От музыки отказались - и так тяжело. А больше военкомат ни к чему не прикасался. Даже когда гроб у дома стоял, потолкались офицеры молчком в сторонке, покурили под тополями - прощального слова никто не произнёс.
Отпевали прямо на Петелинском кладбище... Тут это, рядышком - первое время я каждый день туда бегала. Приду, постою, поговорю с ним - всё ж полегче...
... С семьей из Воронежа сдружились, переписывались даже одно время. Они и переслали нам видеокассету с расстрелом колонны.
Смотришь сейчас эту запись - кричать хочется: остановитесь, ребята! Не ездите туда! Но не остановишь: идут БТРы, потом бензовозы, потом машины крытые. И в одной из них - наш Олег...
... Однажды, он тогда первый класс закончил, приехали в деревню к бабушке - его проведать, сошли в райцентре с автобуса - до деревни ещё 10 километров. Тащимся с сумками, уже затемнало. На угор поднялись и видим: с болота внизу пятнышко движется. Ближе подходим - а это наш Олег отшагивает, на палочку опираясь.
- Ты это куда собрался?
- Вас встречать иду.
- А палка зачем?
- А мало ли кто на меня нападёт. Да и сумку вам нести удобнее.
- Но мы же не предупреждали, что приедем.
- А я чувствовал...
И смеётся, довольный...
Но после того, что пережить довелось... Эти тела, эти трупы, эта Чечня проклятая - до сих пор всё это в глазах у меня стоит...

Виктор БАКИН.
"Вятский край", 1 февраля 2005 года

И ещё две ссылки для тех, кто заинтересовался творчеством нашего друга, писателя Виктора Семёновича Бакина:

http://magazines.russ.ru/druzhba/2006/5/le17-pr.html

http://magazines.russ.ru/druzhba/2004/12/ba8.html

18 апреля 2012. Елена Голованова (Горун). Ваши отклики - на почту: lena-go@list.ru

ОТКЛИКИ

23 апреля 2012

Юрий Савин, Москва

Я ей ещё раньше писал, что она премиленькая.


20 апреля 2012

Ольга Суздальцева, Верхняя Пышма

Ну и ну... Какая тема, ценная и важная,  без какого бы то ни было пафоса, живо и естественно пошла у вас...     СЕМЬЯ, ПАРА, ЧЕТА.....  
 Потрясающе!  
 Что Дзекуновы, что вы сами с Колей, что Бакины...  и иже с ними!  Весьма убедительным образом становится очевидно, что за счёт таких семей и выжила, выстояла страна наша, роскошная и  многострадальная, в очередной раз  в "лихие 90-ые  нулевые"; и сегодня продолжает адаптироваться ко всем мыслимым и немыслимым обстоятельствам!    
 У всех всё по-разному, и всё же есть общее: и детей подняли достойным образом, и совесть не потеряли, а совсем наоборот  вселяли в людей веру, что и вера, и совесть, и любовь, и сила духа  пропасть никак в народе нашем не способны; 
и таланты в землю не закопали; и души, и лики свои сохранили юными...  

 Всё это и многое другое, индивидуально-неповторимое, позволяет продолжать вашим друзьям и вам самим в полную силу продолжать жить, радовать,  радоваться и творить!  
 И потенциал впечатляет....

Салават Юлбарисов, Уфа

В своё время я отослал однокурснице Лёльке это поздравление. Сегодня захотелось продублировать его:


Дорогая Ольга, с Днём, которого ждут, с Днём, который некоторых пугает. А чего бояться! Глядя на тебя, я даже удивляюсь, а сколько же лет прошло после учёбы? 5 или 6?

Вот и я к тому, что годы не страшны.
Профессия удалась - половина счастья.
Семья создана - вторая половина счастья.
При таком раскладе можно пережить всякие невзгоды и удары судьбы (а лучше - если всё это проходит мимо).
Когда рядом с тобой (не буквально, конечно) твои близкие, когда есть, для кого жить, кому отдавать свою любовь, ласку и нежность - ради этого стоит жить!!!
И годы - незаметны.
Когда видишь, что ты жил праведно и воспитал хороших детей и смело можешь думать о том, что при необходимости и они отдадут тебе всё лучшее, что в них есть, тогда можно говорить: "ЖИЗНЬ УДАЛАСЬ!". И вообще забыть думать о своих годах.


19 апреля 2012

Ирина Котлова, г. Каменкск-Уральский Свердловской области

Спасибо за Бакиных. Здорово! Такие истории вдохновляют.
Всякая хрень - как песок времени просыплется, а главное останется, если оно есть.
У них есть, судя по всему.

Лариса Хлебцева, Верхняя Пышма

Лена, я посмотрела сайтик. Очень много узнала про Олю.  Рада за неё  - действительно, жизнь сложилась неплохо. Думаю, в нашем возрасте важны такие контакты. Вообще очень важно знать, что где-то есть человек, сохранивший теплоту, любовь к тебе, готовый открыть двери в любое время. Этого нынче становится меньше. Поэтому и за тебя рада - сохранили дружбу. Молодцы!

Марина Бесчаснова, Екатеринбург

Бакины очень славные, Чураков - симпатяга!


18 апреля 2012

Ольга Бакина, г. Киров


Ленуль, зашла на сайт. Реву в голос, это ж как ты всё сохранила???!!!! Письмо Игната на обороте фото "добило", я ж, конечно, про него не помнила... Как ты всё здорово написала!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! Когда успела жизнь пролететь?... А знаешь, что Иринки Масленниковой уже нет?

Спасибо тебе, солнце моё!!! Ну, вот кто ещё, кроме тебя, умеет так дружить?. Если сказать, что растрогана до слёз, значит, ничего не сказать. Дорогая моя Горуночка, спасибо!!!!


Виктор Бакин, г.Киров

Леночка, я просто потрясён! Той презентацией, которую ты устроила по нашей семье... Ну как после этого к вам не приехать... Не обнять тебя, не поблагодарить уже очно...
По моим делам... Устраивать презентации я не очень люблю вот и по "Войне матерей" собрались в своё время с афганцами, с матерями погибших ребят, посидели, выпили, вспомнили.. Как-то было не до съёмок...
Книжка, которая вышла благодаря твоей помощи это год 2002 или 2003, вся разошлась давно, даже у меня, по-моему нет ни одного экземпляра я в этом деле человек безалаберный. Рассказы, конечно, где-то должны сохраниться если усиленно поискать, можно найти. Но лучше я тебе пошлю свою новую книжку, которая если спонсор не подведёт  должна выйти в июне-июле, и будет посвящена Великорецкому крестному ходу, который имеет статус всероссийского... 
Обнимаю тебя. Привет Николаю. В.Бакин 


Игнат Бакин, г.Екатеринбург

Ваш сайтик - хороший.


Юрий Шинкаренко, Москва


Посмотрел сайты! Здорово! Хорошо, что двигаетесь вперёд.Хорошие тексты... Разбудили ностальгию – по универу, Свердловску, Крыму, Артеку, – по всему сразу )))
А я сейчас работаю в аэропорту Домодедово – в аналитическом отделе.  В свободное время делаем с подростками книги про субкультуры – наш давний проект.


Николай Краевский, г. Грязи Липецкой области


Дай Бог здоровья и благополучия этой замечательной семье Бакиных.
Благодарность Виктору
за добросовестно и профессионально запечатлённые в его книге воспоминания о жутком периоде нашей современной истории гражданской войне конца двадцатого века... И да пусть продлится дружба наших замечательных сокурсников!


Татьяна Халяпина, Екатеринбург


Так всё вспомнилось: и практика в Соликамске,  и студенческие свадьбы и демонстрации......  уууу какие же мы ........   опытные....... 

Из книги «Курс Наш»





ОЛЬГА БАКИНА

Вот уж вторую неделю хожу озадаченная. Вроде как все ясно: «в один из счастливых дней» нужно сесть и «написать «мемуары» о студенческих годах, друзьях, любимых преподах, о том, как жизнь сложилась после журфака», плюс «выбрать фотки и всю эту прелесть выслать на твой «мэйл». И дни нельзя назвать несчастливыми, и преподы любимые в памяти хранятся, и с друзьями студенческими не расстаемся до сих пор, а «прелесть» как-то не рождается...

...Нашла старый-престарый фотоальбом с соответствующими ему по возрасту фотографиями и поняла, что взять для книжки особо нечего. Мало того, что львиная доля фоток просто отвратительного качества, но и по содержанию они - не более как «общежитские мотивы», исполненные неутомимо деятельным Сашей Замотохиным, который фотографировал либо наши дни рождения, либо что-то опять застольное. И все-таки несколько фотографий выбрала. Две из них (№ 1,2)- с первомайской демонстрации 1983 года. На снимках: мой будущий муж Виктор Бакин, я, Иринка Масленникова и Лена Горун. Про Масленникову сто лет ничего не слышала и столько же ее не видела. С Горун периодически видимся. Пару лет назад отдыхали с мужем в Гурзуфе, жили в ее доме, расположенном в чудном месте, высоко в горах среди лавандовых полей. Это место так и называется -Гурзуфская Лаванда. По «козячьим» тропам спускались с утра к морю, а уж вечером обратно только на такси (несколькокилометровый путь «туда-обратно» удалось преодолеть только в первый день гостевания).



Горунка (так и осталось за ней это студенческое имя), вообще, для меня - отдельная глава. Помню, как после ее жуткой травмы приезжала к ней в реабилитационный центр Дикуля в Москве, как, пока бежала через какой-то Сокольнический то ли парк, то ли сквер, все думала, какие слова подходящие надо ей сказать, а их и не понадобилось: говорили не о больничных делах, а о ее планах открыть свою типографию, свое агентство и т.п. Она по жизни такая - замыслов громадье. Прошлым летом приезжали семьей в Екатеринбург на защиту дипломной работы Игната (старшего сына), тоже теперь уже закончившего наш журфак. (Фотография №3 , где мы вчетвером (я, Игнат, Егор, муж Виктор), сделана на «крылечке» нашего универа). Отмечали сыновнее окончание журфака у Голубничего, шумно сидели во дворе его дома в Среднеуральске. Ленуля приехала затемно с какого-то очередного «мозгового штурма» по новому проекту, и я тогда подумала, что это только время меняется, а она - нет. И не расстаемся мы никогда, хоть и видимся редко. Зато когда встречаемся, то с ощущением, будто только вчера вместе сидели на лекциях и просили старосту не отмечать наш «прогул» первой пары, поскольку прийти на нее, ну никак не могли (старостой у нас, мне кажется, пожизненно была Л. Кулуева, есть она на фотографии (№ 7), сделанной в типографии).



... Почему-то совсем не обнаружилось в моем старом фотоальбоме никаких следов Светы Членовой (теперь она Троицкая). Светка - удивительная. Знаешь, что она последний раз написала мне все по тому же «мэйлу»? Что поступила на очное обучение в институт богословия и философии, сдает первую сессию. Вот сколько ее знаю – она все время чего-то изучает, читает, в какие-то клубы по интересам ходит... Я люблю приезжать к ней в Питер. Идти пешком от Московского вокзала по Невскому до ее дома с классическим питерским «двором-аквариумом», слышать в телефоне ее голос: «Олечка, ты уже приехала? Слушай, тебя ждет (называется имя: Таня, Маша - неважно, у Светы всегда кто-то живет, кому-то она помогает), у меня тут собрание (совещание, встреча...), освобожусь вечером, куда-нибудь сходим, я за тобой заеду (где тебя забрать)...» Машины у ней всегда какие-то крутющие, быстро бегающие и за обычные три дня моей командировки много позволяющие увидеть. За те полтора года, что я писала кандидатскую диссертацию, а потом и защищалась на питерском журфаке, набралось несколько альбомов наших «путешествий» со Светой в Царское Село, по садам (и не только Летним или Таврическим)... В Кирове она тоже бывала. Первый раз, кстати, на практике после четвертого курса. Собственно, как и я. Только я, приехав сюда на практику после третьего курса, приехала и после четвертого, а на пятом курсе, выйдя замуж за своего вятского Баки на, тогда корреспондента областной молодежной газеты «Комсомольское племя», так вот и осталась.



Мне катастрофически «везло» с названиями газет, где проходила практику. После второго курса это была газета «Уральская кочегарка» (г. Кизел Пермской области). Там были вместе с Овчинниковым (убей, не могу вспомнить, как его зовут, но фотография (№ 4) с ним и с народом редакционным сохранилась). Через год - «Комсомольское племя», переиначенное задорными одногруппниками у доски со списком о распределении в разнообразнейшие иные сочетания.

... Июнь 82-го в Свердловске был удивительно жарким. Потому одеты мы были с Мариной Лосинской (ее фотку (№ 5) в редакции «Комсопли» тоже посылаю) подобающе, в летние сарафанчики. Выпорхнули утренним поездом на кировский перрон, аки пташки, и поняли, что явно погорячились. Было холодно, пасмурно, накрапывал противный дождик, на привокзальной площади нас встречали поблеклые желтые дома, прохожие в сапогах и плащах уныло семенили по лужам... Спросили, как проехать до редакции. Объяснили, первым троллейбусом. Подошел он, этот «милый» троллейбус, расхлябанный, кое как по узким улочкам протискивающийся... Ну, словом, приуныли и мы. Правда, в редакции нас встретили хорошо и приветливо, задания мы выполняли старательно (на снимке (№ 6) - я на этой практике с героиней первого материала, учительницей сельской школы). Постепенно мы с Мариной увидели другой город - старую Вятку с купеческими особняками, палисадниками, засаженными сиренью, еще тогда судоходной рекой и, действительно, всеми прелестями старинного провинциального российского городка.

Живу здесь все время, что прошло после окончания факультета. Жизнь сложилась. Мне грех жаловаться на судьбу. Писать же самой все свои «жизненные этапы с регалиями» как-то не с руки. Решила вместе с последней фотографией (той, что с орденом, за № 8) выслать и текст, который значится под ней в книге «Женщины вятского края» (девятый выпуск серии «Лидеры Кировской области», Киров, издательство «Экспресс», 2007 г.).

Из официальных источников

Ольга Владимировна Бакина начала работать на областном радио в 1984- году после окончания факультета журналистики Уральского государственного университета имени A.M. Горького. Автор и ведущая передач «В доме моем» (1987-1997гг.) «Время и судьбы» (1987-2001 гг.), «Слово» (1997-2001 гг.), «Вятка православная» (с 1995 г. по настоящее время).

За цикл передач «Время и судьбы. Из истории городов и сел бывшей Вятской губернии» получила вторую премию на межрегиональном фестивале «Сибирский тракт» (г.Тюмень, 1998 г.). Лауреат первого Всероссийского фестиваля «Православие на радиовещании» (г. Москва, 1995 г.), Всероссийского фестиваля телерадиопрограмм духовной тематики «Слово плоть бысть» (г. Благовещенск, 2001 г.), дипломант российского межвузовского творческого конкурса, посвященного 2000-летию Рождества Христова (г. Санкт-Петербург, 2001 г.).

Награждена Грамотой Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II, орденом Русской Православной Церкви - Святой Равноапостольной княгини Ольга IIIстепени, знаком Федеральной службы России по телевидению и радиовещанию «Почетный радист», Благодарственным Письмом Правительства Кировской области. Имеет звание «Ветеран труда». Член Союза журналистов России.

В 2001 году, будучи деканом факультета журналистики Кировского филиала МГЭИ, защитила кандидатскую диссертацию на тему «Современная православная журналистика: опыт региональных СМИ» в Санкт-Петербургском государственном университете. Кандидат филологических наук. Автор книг «Родина моих детей» (1997 г.), «Современная православная журналистика России» (2003 г.), «Двадцать лет в эфире» (2007 г.). В 1998 году выпустила двухчасовую аудиокассету по страницам передачи «Вятка православная» - «От Рождества до Рождества».

Ныне работает в департаменте культуры и искусства Кировской области заместителем начальника отдела государственной культурной политики».

Вот, наверное, и все на сегодня. Хотя, нет. Не сказала очень важного «спасиба» всем нашим преподавателям. На самом деле по-настоящему искренне признательна Лозовскому, Муравьевой, Когану, Кельнику, всем-всем-всем, кто сумел передать любовь к журналистике -самому лучшему образу жизни, мыслей, чувств (перечисление свободно для продолжения всеми, кто это мнение разделяет)…

МОЁ РАДИО

Распределение на радио считалось не самым почетным в студенческой среде нашего факультета. Учили нас газетному делу, и пирамиду целеустремлений выпускника венчала работа в областной или краевой «партийке», на худой конец - «молодежке». Ради иной специфики почти никто не знал, что не мешало, однако, думать о ней как о не слишком обременительной, пригодной для семейных женщин, занимающихся журналистикой между готовкой детской каши и стиркой белья мужу. Для девчонок журфака восьмидесятых годов прошлого века подобное предложение означало едва ли не дисквалификацию.

Многочисленные бессонные ночи в общежитской пятиместке, проведенные в рассуждениях о смысле жизни, неизменно при общем одобрении заканчивались чьим-то изречением, что он заключен только в профессии. Всем непременно хотелось посвятить себя служению журналистике, как единственному оправданию своего существования. Этот максимализм понять несложно. Нам повезло получать образование в «золотой век» российской журналистики, в пору расцвета «Литературной газеты», публиковавшей огромными полосами очерки Богата, Бочарова, Рубинова, Графовой... Кто из нас не мечтал тогда достигнуть хоть краешка их мастерства?!

Я вышла замуж на пятом курсе и мне «светило» свободное распределение, что по правилам того времени равнялось месту жительства мужа. Но, увы, не месту его работы. Существовало еще одно, хоть и не писанное, правило: родственники (а уж тем более муж с женой) не имели права работать в одной редакции. Муж был корреспондентом областной молодежной газеты «Комсомольское племя», и потому путь туда мне был заказан. В «Кировскую правду» так просто, лишь имея диплом о высшем журналистском образовании, было не попасть. В печатный орган областной партийной организации брали журналистов с опытом, хорошо себя зарекомендовавших, как минимум, прошедших «молодежку». А других областных газет в год моего окончания факультета, 1984-й, в Кирове не было. В обкоме партии, куда мы пришли «за работой», предложили вакантное место корреспондента на областном радио.

Соглашаться на совсем неведомое было страшно. В кировских газетах я знала почти всех сотрудников, трижды была тут на практике. На радио не знала никого. К тому же, мне казалось, что с моей картавостью и манерой «скороговорильни» меня и близко нельзя подпускать к микрофону. Видимо, от страха так запомнился первый рабочий день в первый день августа. Он выдался на удивление для здешних мест золотисто-солнечным. В Гагар и иском парке солнце щекотало верхушки древних серебристых тополей. Листва отвечала веселым шелестом и птичьим гомоном. Солнечные лучи, перемещаясь вниз, раскрывали бутоны цветов на клумбах меж залитых светом асфальтовых дорожек. Ликование природы только усиливало ощущение тревоги, и я буквально брела к трехэтажному зданию, которым заканчивался парк. Даже лица одиноких спортсменов-бегунов, встречавшихся по пути, казались мне чересчур радостными. И с одной-единственной мыслью, так ли безмятежна, как ныне природа, будет моя жизнь в этом,

набитом аппаратурой и людьми, здании, я перешагнула его порог.

Предчувствие не обмануло. Первая запись в студии, устроенная в виде «вступительного экзамена», вызвала ужас ночного кошмара и на несколько лет отбила всякую охоту «говорить по радио». Бодро прочитав у микрофона чей-то текст, довольная собой, я вышла в аппаратную и попросила дать мне послушать, что получилось в магнитофонной записи. От услышанного трибунно-пионерского чтения со «съеденными» окончаниями слов и, оказывается, еще более заметной, чем ожидала, картавостью, покраснела так, что всем стало ясно, как мне мучительно стыдно за свое неумение. Но это было не все.

Приход новичка был в то время событием для коллектива, не менявшегося много лет. Смысл мастерства состоял в репортажности, ценились материалы «с колес» и, желательно, с полей, заводов и ферм. Потому, когда заведующая отделом выпуска Алевтина Алексеевна Зыкова поинтересовалась, чем же новоиспеченный член коллектива хотела бы тут заниматься, а я (помните восхищение «Литературкой»?), ничтоже сумняшеся, честно ответила: «Писать очерки», меня просто высмеяли. И дали читать микрофонные папки с текстами передач.

Сейчас я рискую поставить вас, дорогие читатели, в то же положение, в котором сама тогда оказалась. Дело в том, что слово газетное, книжное и слово звучащее - суть разные. Читать тексты передач с расшифровкой бесед, ведущихся живым разговорным языком, - не совсем обычное занятие. Читателям, привыкшим видеть и воспринимать книжный текст, какие-то сценарные фрагменты могут показаться слишком разговорными, «непричесанными». И тем не менее, все-таки решаюсь оставить все как есть: сохранить стиль нашего общения таким, каким он был в эфире. Мне легче: я до сих пор не «вижу» текст, но — «слышу» его. Слышу голоса, интонацию всех людей, с кем разговаривала. Ловлю себя на том, что даже запятые иногда ставлю не там, где требуют правила русского языка, а где человек сделал паузу, вздохнул или засмеялся... Сохраняю и «служебные», нужные для звукорежиссера «указания»: заставка, музыка, запись... Объясняются они достаточно просто.

Позывные - это небольшой звуковой фрагмент, постоянно используемый при открытии эфира областного радио. У всех радиостанций есть свои, отличные от других, позывные.

ВЕД. - ведущий(ая) передачи (программы) при записи текста в студии.

КОРР. - корреспондент. То же самое, что ведущий, но на «месте действия» - записи за пределами студии.

Запись - речь, беседа, записанная корреспондентом не в студии, а на репортерский магнитофон.

Заставка - небольшой звуковой фрагмент, представляющий и открывающий конкретную передачу (программу). У каждой предачи (программы) своя заставка.

На фоне - речь ведется на фоне музыки либо записанных «рисующих шумов» (звуков того места, где происходила запись).

Перебивка - краткий звуковой фрагмент, «отбивающий» один материал от другого.

«Календарь», «Интервью», «Поэзия», «Новости», «Письма» - краткие звуковые фрагменты с обозначенными словами, предваряющие материалы, по аналогии рубрик в газетах.

... Солнце нещадно било в окно, хотелось побыстрее оставить серые листки с «перебивками» и «пленками» и пойти обратно дорожками парка. Роман Михайлович Преснецов, в кабинет к которому меня поначалу посадили, видя мои мучения, увел с собой в аппаратную на монтаж передачи, а потом на ее запись в студию...

Технология создания передач была громоздкой. Сначала на репортерский магнитофон записывались интервью, репортажи... Потом эти километры записанной магнитофонной пленки надо было «расшифровать», то есть перенести на бумагу все сказанное дословно. При написании сценария взять только то, что нужно по сути. Переписать нужные отрезки записи с репортерского магнитофона на стационарный. Вместе со звукооператором смонтировать чистовой текст - убрать ненужные паузы, слова... С получившейся «монтажкой» - рулоном магнитофонной пленки, коробочками пленок с музыкой, которые подыскал для оформления передачи звукорежиссер, пойти в студию «сводить» передачу окончательно.

Пожалуй, то был самый сладостный миг, хоть и растягивающийся иногда до нескольких часов. Позади десятки встреч с людьми, утомительные часы нудной расшифровки, сбор недостающего материала в библиотеке, «погружение» в тему, опустошающий поиск слов и образов при написании сценария... Позади полдня ювелирной работы звукооператора Валентины Михайловны Подлевских, родной моей Валюши. Она безо всяких подсказок чувствовала, где на магнитофонной пленке надо оставить вздох человека, как надо передать его настроение, характер. Под афанасьевские ли песни пританцовывали, под женские ли рассказы плакали, но - сопереживали всем своим героям без исключения. Пока шел монтаж, звукорежиссер Эльвира Владимировна Сильченкова, незабвенная Элечка, перерывала сверху донизу фонотеку, заходила в аппаратную с ворохом рулонов и уставшим голосом говорила: «У меня только на две твои первые фразы пять фрагментов разной музыки. Послушай. Их надо все «замешать», они все нужны». Через стекло, разделявшее дикторскую и аппаратную студии, я следила за движением Элиной руки - знаком начала чтения текста и... где-нибудь обязательно ошибалась. Эля останавливала запись, ставила на нескольких магнитофонах все свои музыки на нужные места и все начиналось сначала. Она едва успевала от магнитофонов подбежать к пульту, передвинуть нужные «фишки», полы ее белого халата развевались (у Эли была привычка всегда работать в студии в белом отутюженном халате), сердилась на себя, на меня...

Приходила на помощь Валя. Запись заканчивали, рулон с готовой передачей сдавали в центральную аппаратную и тихо-тихо, почти не разговаривая, шли по темнеющему парку домой.

Спустя время придет другая техника и изменится технология. Уже никто не будет заниматься расшифровкой, начнем сами монтировать свои материалы «на слух» с помощью компьютера и «свод» готовой «компьютерной» передачи будет занимать времени меньше, чем она звучит в эфире. Но «человеческий фактор» - журналистское и зукорежиссерское творчество останутся. Уверена: не бывать на радио хорошей передаче, если нет у ее автора взаимопонимания со звукорежиссером, если тот не чувствует, какая музыка «твоя».

С рождественской передачи 1995 года неизменным звукорежиссером всех моих передач стал Леонид Шихов (отчество Рудольфович так и не проговаривается в силу его всегдашней молодости). Как он сумел перенять сложившиеся до него традиции, синтезировать их с новыми веяниями и создать в эфире запомнившийся слушателям образ ведущей «Вятки православной» (не люблю слово «имидж», веет от него чем-то искусственным) - никогда не было для меня загадкой. Всегда, с первого дня его работы, я утверждала, что он талантливый. В силу собственной самодостаточности вряд ли ему были нужны мои утверждения, а вот мне самой в преодолении своих страхов «нерадийного голоса» он здорово помог. И спасибо ему за то, что по собственной инициативе он не поленился сохранить в «цифре» абсолютно весь звуковой архив моих передач! Ведь, по сути, это - жизнь, прошедшая в эфире.

...Смешно теперь вспоминать, чем закончился первый рабочий день: домашними всхлипываниями: «Я туда больше не пойду!»...

До сих пор, пусть и один раз в месяц, на прямой эфир «Вятки православной» - с радостью! Через тот же парк, к родному зданию, в студию, к микрофону, затаив на секунду дыхание и... «Здравствуйте, дорогие наши слушатели!»

...В прямой эфир меня буквально «бросили» - как в воду, когда не умеешь плавать: хочешь жить - научишься тут же. Случилось это спустя три с небольшим года после моего прихода на радио, а коли быть еще точнее - вскоре после выхода из первого декретного отпуска. Не сдержала слово, данное при приеме на работу Михаилу Ивановичу Кощееву, председателю нашего комитета по телевидению и радиовещанию и его заместителю по радиовещанию Александре Семеновне Филимоновой. Негласными условиями приема являлось мое обещание никогда не вставать в очередь на квартиру и не уходить в декрет хотя бы первые три года. И если первое условие выполнила стопроцентно, то второе, увы, нарушила очень быстро...

В благодарной памяти - решение мужа остаться одному с трехлетним Игнатом и отпустить меня в Москву в институт повышения квалификации работников телевидения и радиовещания на целых два месяца.

То было удивительное время - эра «Молодежного канала» радиостанции «Юность» и телевизионного «Взгляда» конца восьмидесятых. После месяца теоретического обучения на Шаболовке наступила практика в Останкино. Каждый из нас, сорока обучавшихся, проводил его по-своему: кто-то работал, кто-то домой уехал, кто-то просто бродил по городу (ибо тогда было что посмотреть в той бурной Москве). Подгоняемая мыслью, что ведь не зря же муж водится дома с ребенком, я работала изо всех сил на радиостанции «Юность» у знаменитого Леонида Азарха. Леонид Давидович сразу отверг все мои стоны по поводу того, что вряд ли что у меня получится, велел на себя не наговаривать и в первую же неделю с материалом, сделанным мной в какой-то московской школе, посадил с собою рядом в студии прямого эфира... Что говорила - не помню, дрожали голос, руки-ноги, но «микрофонный ужас» после этого бесследно исчез, из Москвы вернулась далеко не робкая корреспондентка. Два раза в месяц у радиоинженеров в нашей студии наступал переполох - ранним утром «коммутировали» с Останкино мой выход в прямой эфир «Молодежного канала» с очередным сюжетом. Да и у самой состояние бывало не лучше: вот-вот будет слышно, как стучит от волнения сердце, боишься - вот-вот запнешься, и вдруг краем глаза видишь в студийное окно улыбающегося Сергея Павловича - диктора Сергея Герасимова, который плавно машет тебе руками, изображая крылья медленно летящей птицы: «Медленней, медленней говори, не тропись», - понимаешь ты и отчего-то успокаиваешься. Мне кажется, что время, проведенное в эфире, и правда, можно сравнить с непередаваемым ощущением полета.

В записи готовила передачи «В доме моем», «Время и судьбы». Много ездила по селам и городам, пока, с разницей в пять с половиной лет со старшим, не появился второй сынишка, Егорка. Вспоминая теперь радиожизнь начала девяностых, думаю, что мои передачи взрослели не только вместе со мной, но и с моими мальчишками. Есть между ними какая-то неуловимая взаимосвязь. Может, с приобретением материнского опыта (без помощи бабушек-тетушек, коих не было) появлялось более обостренное чувство ответственности за все, что делаешь, может, в чем-то другом следует искать объяснение, но, начав с незамысловатых «семейно-малышковьгх» передач, постепенно пришла к выпуску серьезной православной передачи.

Передач о православии к году основания «Вятки православной» накопилось уже предостаточно, оставалось только назвать своим именем то, что выходило в эфир. Оставалось признаться самой себе, что бесконечно задаваемый в молодые годы вопрос: «Господи, за что это мне?» уже давно звучит внутри иначе: «Для чего это мне?» Более того, есть и ответ. Собственное пережитое дает возможность понять другую страдающую душу, подает надежду другим, услышавшим тебя, людям, на то, что они не одиноки... Правда, кроме этого убеждения, готовых ответов больше не было. Все сомнения и поиски - на «слуху» и вместе с теми, кто слушал. Честно говоря, я и не думала поначалу, что размышления, звучащие дважды в месяц по радио, будут интересны еще кому-то, кроме меня самой да небольшого круга единомышленников. Удивительно, но уже после первых двух выпусков лавиной пошли письма от слушателей. 

Не было тогда еще такого обилия православной литературы, как сейчас. Да и опыт собственной церковной жизни был ничтожно мал. Мы крестились со старшим сыном в один день. Ему было четыре годика, мне - двадцать семь. Помню, июльский полдень заполнял Троицкую церковь в Макарье. Народу было много, крестины шли долго, но Игнат вел себя на удивление спокойно. Стоял со свечечкой не шелохнувшись, а у меня на душе ангелы пели. Наконец-то не буду чужой в храме, и все прочитанные книги о вере православной не пропали даром, и в передачах полное тебе право голоса о церквах и обрядах говорить, и... просто все чудесно! Новая жизнь!

Началась она во многом благодаря друзьям, впоследствии - кумовьям: Галине (крестной матери Егора) и Андрею (крестному отцу Игната) Логвиновым. Это о них говорила в программе «Слово» в апреле 1998-го: «По правде говоря, мне довольно сложно представить вам сегодняшнего гостя программы «Слово», ибо я знаю этого человека уже добрый десяток лет. (В том и сложность, что легко говорить, когда знаешь, но ведь по той же причине и трудно, всегда велика в рассказе вероятность желания «объять необъятное», так ничего толком и не рассказав). Попробую выделить главное.

...Мы познакомились семьями еще в советско-партийные времена, когда Логвиновы: Андрей, его жена Галина и трое их сыновей, живя в двухкомнатной «хрущевке», практически по соседству с обкомом партии, невольно вызывали со стороны последнего, мягко скажем, недоумение. Образованный, интеллигентный человек с педагогическим дипломом, поэт и вдруг... певчий в Серафимовской церкви? Жена ходит на службы? Дети читают молитвы? Дома иконы висят открыто в переднем углу?

Будем искренни - еще десять лет назад верующие семьи вызывали недоумение не только со стороны официальных властей, но и многих, если не большинства, нас с вами.

Для меня семья Логвиновых стала открытием нового мира. Тогда уже в душе шли искания Бога, уже душа была готова веровать, но нужна была хоть махонькая искорка, от которой бы затеплился огонек, без света и тепла которого не мыслю ныне жизни вовсе. В то время я мало видела людей, которые бы не стеснялись считать себя православными. Они -веровали открыто. И эта их открытость, как лучшая проповедь, приводила других к порогу храма.

Переступить этот порог в переносном смысле, внутри себя - душевный труд самого человека. Переступить в прямом смысле, войти в храм для крещения, молитвы, для принятия православной веры - хорошо бы с помощью более духовно опытного человека (в идеале - который бы еще к этому шагу и подготовил).

Вообще, как писал русский религиозный философ Иван Александрович Ильин, «замечательно, что русский язык придает идее «веры» два различных значения: одно связывает веру с потребностью верить, а другое - со способностью веровать. Верят - все люди, сознательно или бессознательно, злобно или добродушно, сильно или слабо. Веруют же —далеко не все: ибо верование предполагает в человеке способность прилепиться душою (сердцем и волею, и делами) к тому, что действительно заслуживает веры, что дается людям в духовном опыте, что открывает им некий «путь ко спасению».

... Прошло десять лет, пройдет еще десяток и еще, но мне безусловно всегда будет до мельчайших подробностей помниться и оставаться источником тихой светлой радости тот летний июльский день крещения в наполненном солнцем Свято-Троицком храме, порог которого переступила благодаря ныне священнику Костромской епархии Андрею Логвинову.

Увлечение же русской религиозной философией пришло от моей Наташи - крестной матери Игната, кандидата философских наук Натальи Ильиничны Злы гостевой. Редко встретишь человека, который не только видит в людях хорошее, но еще им об этом и говорит. За два десятка лет, что дружим, слова дурного от нее ни о ком не слышала. Разве это не дар?!

Журналистская судьба (а она, по моему глубокому убеждению, едина с жизненной судьбой), вообще, была ко мне благосклонна, подарив встречи с удивительно мудрыми, добрыми, любящими людьми.

...Бесценным даром хранится в моем доме томик Библии с дарственной надписью архиепископа (ныне - митрополита) Вятского и Слободского Хр и сан фа, датированной 1993 годом - первой встречей со владыкой. Бывая у него по журналистским делам: для записи Рождественского или Пасхального посланий, для записи ответов на письма радиослушателей, ловила себя на мысли, что жду назначенного дня с радостью, что дорого сердцу общение со владыкой: всегда находит он слова, верные по сути, по духовному строю, всегда необходимые именно на сей момент и непременно добрые. По его благословению стала выходить «Вятка православная». Не раз бывало, когда казалось, что больше не справляюсь, тяжела ноша передачи, и каждый раз по-отечески мудро наставлял владыка на продолжение пути.

Не единожды на встречах со слушателями говорила, что не столько я делаю передачу, сколько она меня. Со всей своей открытостью искренне просила не обманываться и понимать, что есть неисчислимое множество людей, не в пример мне несравненно более твердых в вере и в последовании всех правил благочестия. Просто у них нет возможности быть услышанными, а мне это счастье не по заслугам даровано.

«Не важно упасть, важно встать», - рефреном прошли через двенадцать лет «Вятки православной» слова дорогого батюшки, отца Алексия Сухих, благочинного Вятскополянского благочиния, настоятеля Никольского храма в Вятских Полянах. Вот кому ведомы все мои сомнения-мучения, беды-тревоги в слезном раскаянии изливаемые... Кому низкий поклон за душевное тепло и любовь, многие годы согревающие меня. Если поступала в жизни, не испросив его благословения, ничего хорошего из этого не получалось. Наверное, трудно было ему согласиться на мой окончательный переход в институт. Но так того требовали обстоятельства. Три года пробыв совместителем - деканом факультета журналистики Кировского филиала МГЭИ, накануне первой государственной аттестации специальности я, скрепя сердце, едва не со слезами забрала трудовую книжку из ГТРК «Вятка». Ведь разве комиссия аттестует, если декан факультета - совместитель?! Так в 2001-ом радио и институт поменялись местами. Я стала внештатным автором на радио. Передача, как и прежде, выходила в эфир дважды в месяц по пятницам. Ее материалы легли в основу кандидатской диссертации, которую в том же 2001-ом защитила на факультете журналистики Санкт-Петербургского государственного университета. А еще спустя три года меня пригласили на работу в департамент культуры, информации и общественных связей Кировской области. Тогда отец Алексий на мой вечерний телефонный звонок ответил благословением не сразу. Сказал: «Буду молиться. Перезвони утром». А наутро услышала: «Дело хорошее. Иди. Только передачу не оставляй».

«Вятку православную» помимо моей воли, как и все тематические передачи областного радио, закрыли в конце 2004 года. «Реструктуризация» длилась год. Понятно, что я могла рассчитывать на поддержку знакомых людей, которые, действительно, как могли, помогали пережить это время. Но когда мне показали подписные листы прихожан нескольких храмов и участников Великорецкого крестного хода в защиту, в восстановление «Вятки православной» со словами: «Мы без нее осиротели»..., представьте, что при этом возможно испытать! Да еще притом, что в душе я уже готова была попрощаться с радиоэфиром навсегда. Игумения Свято-Троицкого (теперь Спасо-Преображенского) женского монастыря, матушка София, и до того всегда сопереживавшая всему, что происходило в моей жизни, утешала: «Вот увидишь, все вернется!» И ведь правда, вернули передачу. С Рождества 2006 года.

Не знаю, права ли, но считаю, что «Вятка православная» 90-х годов прошлого века свою службу уже сослужила. Ныне и в храмах, и в церковных лавках легко найти нужное для души чтение. Но передача по-прежнему востребована как способ общения самых разных людей. И потому мы сделали ее интерактивной - с телефонными вопросами слушателей и ответами священников во время прямого эфира.

Это уже другая передача, другое радио, другая жизнь. Не для этой книжки. На этих страницах - часть двадцатилетней жизни в эфире (с 1984-го по 2004-й). Правда, первых сценарных текстов в книге нет, потому что на их основе в 1997 году я уже издала книгу очерков «Родина моих детей». Не так много и текстов «Вятки православной», поскольку ей посвящена большая часть изданной в 2003 году монографии «Современная православная журналистика России». Но название книги верное: передачу можно сделать и за день, но для этого опыт нужен не менее чем двадцатилетний.

Вот, пожалуй, и все, что может послужить предисловием. Смотрю: по объему написанного текста его как раз хватает на время одной передачи в эфире. Еще одной...

«Мое радио. Вместо предисловия».

Из книги Ольги Бакиной «Двадцать лет в эфире»,

Киров, 2007 г


Отзывы

Средняя оценка: (всего отзывов – 4)

Виктор Бакин, Киров
02.11.2012

Ребята, спасибо большое за поздравления.
Всё послание внимательно ещё не посмотрел - посмотрю сегодня. А то, что посмотрел - здорово!
Спасибо, спасибо...
Обнимаю. Мы вас любим!
Витя Бакин

Баталова Елена, Киров
02.11.2012

Очень добрая страничка, читала с большим удовольствием. Даже забыла, как на неё случайно попала. Сегодня у В.Бакина д.р. Мысленно поздравляю!(я его одноклассница, да и институт один и тот же заканчивали)

Бакина Ольга, Киров
31.10.2012

Ленулечка, родная, здравствуй! Мы в дождях, гололёдах (что сильно осложняет мою жизнь начинающего водителя. Представляешь: я второй месяц за рулём своей любимой "шкодинки"!!!,,,, Комплексов - жуть!
... Голубничего - довольного бегемотика, конечно, лицезрела на вашем сайте. Вообще, все фотографии красочные, радостные.
Как замечательно выглядит Ада Алексеевна!!! Поклон ей от меня. Витя месяц в отпуске, но всё ещё на работе, не удаётся вырваться. Завтра у него ДР, совсем взрослый - 55.
Обнимаю тебя, расцеловываю. Скучаю по твоей Лаванде...

Лариса Семенкова(Гильметдинова).
14.06.2012

Лена, Коля, спасибо ещё раз вашему сайту. Так бы и запомнилась силуэтом и блеском удивительных глаз мне младшекурсница. А тут - такое яркое знакомство благодаря сайту!!! Семейная пара Оли и Виктора - удивительная, творческая, дышащая в унисон. Понимающая друг друга, уверена, без красивых слов. Хотя они тоже очень в жизни нужны. Глубокий стиль, интересные, "за жизнь", глубокие размышления. Сохраните, ребята, друг друга. Лариса Гильметдинова, выпуск 1982 года. На факе от фамилии звали Гилей....

 
идет загрузка...

Напишите нам

Ваше имя*
Ваш E-mail
Текст сообщения

Внимание! Все сообщения проходят предварительную модерацию.

Ваша оценка
Статистика: с 1.03.2010 г.
Евпатория
Алушта
Симферополь
Керчь
Саки
Ялта
Севастополь
Черноморское
Раздольное
Феодосия
Судак
Гурзуф